Чтение онлайн

В последней трети XX века трудами Лана Кросса (1920–2007) в эстонской литературе возникает еще один аспект «петербургского текста» – Петербург как фон, на котором разыгрывается драма жизни и деятельность человека из Эстонии (чаще остзейского немца). В таких его произведениях, как «Имматрикуляция Михельсона» (1971), «Раквереский роман» (1982), «Уход профессора Мартенса» (1984), «Императорский безумец» (1978), персонажами и протагонистами становятся реальные исторические фигуры – назовем лишь троих – генерал-майор Михельсон, дипломат Федор Мартенс, полковник Тимофей фон Бок прочно вписаны в историю России, однако взгляд на них автора это взгляд с другой, эстонской, стороны. И все же это далеко от ставшей привычной в последнее время модели «свой среди чужих, чужой среди своих». Странным образом в обоих пространствах своего бытия герои ощущают себя и своими и чужими одновременно, прежде всего из-за того, что сильно опережают свое время. Если же говорить о модели нарратива, то она выстраивается на процессе освоения, в самом прямом смысле этого слова – включение в круг своего, превращение в свое.

Герои Кросса, каждый по-своему, вписаны в эстонскую ситуацию, осознают свою принадлежность Эстонии, даже не будучи эстонцами, и ощущают определенную двойственность своей природы, одни в большей, другие в меньшей степени. Их двойная природа подчеркнута уже тем, что названы оба варианта их имен – эстонский (или немецкий) и русский: Йохан и Иван Иванович Михельсон, Фридрих Фромгольд и Федор Федорович Мартенс, Тимотеус и Тимофей Егорович фон Бок.

Процесс освоения подчеркнут и близостью персонажей к высшим слоям русского общества. Михельсон недвусмысленно изображается как фаворит Екатерины Второй (рассматривая себя в зеркале, он отмечает: «Каверзный рот, как было сказано. Как сказала сама Катя» [20] ); дипломатическое искусство Мартенса признано Николаем Вторым (о котором сам Мартенс отзывается весьма нелицеприятно: «Эти неожиданные сердцебиения – к счастью, теперь они прошли – сперва очень меня испугали. Я отказался от всех кафедр. От университета, от Александровского лицея и от Императорского училища правоведения. Мне говорили, что Ники с этим согласился только тогда, когда его уверили, что я по-прежнему останусь в коллегии министерства иностранных дел. Это невероятно, что его императорский куриный мозг помнил о моем существовании…» [21] .

Наконец, Тимофей фон Бок, герой романтический и в силу этого наиболее востребованный русским читателем, выступает в романе как автор первой, конечно же, неосуществленной русской конституции, за что девять лет проводит в Шлиссельбургской крепости. В границах текста говорится об особой доверительной дружбе, которая связывала его с Александром Первым, однако в послесловии Яан Кросс все-таки сообщает и о династическом праве решать судьбу отечества, которое, по всей видимости, было у его героя: «По семейным преданиям бабушка Тимо – Хелене фон Шультце, родившаяся в Москве 12 августа 1722 года и умершая в Выйзику 14 августа 1783 года, была дочерью фрейлины Софии фон Фрик и императора Петра Великого. Из этого следует, что Тимо должен был считать себя правнуком Петра. <… > ощущая себя более прямым потомком великого представителя семьи Романовых, чем даже его родственник, император Александр I» [22] .

Каждого из этих персонажей с двойной природой автор заставляет проявиться и в отношении к Эстонии. Михельсона Кросс делает сыном простых эстонских крестьян, выкупленных им у помещика. Именно этим обстоятельством объясняется отчаянная рефлексия Михельсона, во-первых, на собственную роль в подавлении пугачевского бунта: «…душителем русской “сволочи” окажется лифляндская “сволочь”», и, во-вторых, при встрече с Пугачевым – «Господи Боже! Если кому-нибудь, хоть кому-нибудь во всей империи есть до него дело, то это мне!» [23] ; «две “сволочи” смотрели одна другой в глаза. Долго» [24] .

Мартенс называет эстонцев «своими». Обращаясь к жене, он говорит: «Дорогая, поверь мне, я своих эстонцев знаю лучше, чем кто-нибудь другой. Это самый порядочный, самый безопасный народ. Именно в Петербурге, среди русских, в такое время можно ждать неожиданностей. От моих эстонцев – никогда в жизни…» [25] .

На первый взгляд, Кросс создает портрет ассимилировавшегося в русской среде человека. Хотя Мартенс знает эстонский, он «не принуждал жену» учить этот язык: «Потому что я и сам отношусь к этому языку – нет-нет, не как к пустяку, но, честно говоря, просто у меня не было времени, чтобы как-то к нему относиться» [26] .

Однако у модели Лана Кросса жесткий каркас, задуманный с целью уравновешивать полюса, – эстонская сущность его героя вычитывается в эпизоде, где Мартенс, казалось бы, дословно воспроизводит вопросы американского журналиста: «Однако вы, будучи русским… Ах, вы не русский? Значит, вы, как немец, не правда ли… Ах, вы не немец? Кто же вы? Как? Эскимос? Нет? Эстонец? Кто это такие?». Традиционный диалог здесь был бы избыточен, и Кросс использует так называемый односторонний диалог, который обнажает всю меру непонимания человеком из страны, переваривающей все нации в едином американском котле, проблемы малого народа Российской империи. Проблемы, которую, будучи эстонцем, так остро ощущает даже дипломат самого высокого ранга, говорящий от имени России.

Фон Бок, сам не имеющий отношения к эстонцам (даже по легендам и слухам, которые Кросс нередко кладет в основу своих произведений), решает эту проблему со свойственной ему цельностью: он женится на крепостной крестьянке и выкупает ее и ее брата у хозяина. Это единственные близкие ему по духу люди – духовно Бок испытывает одиночество и в той и в другой среде.

Этот извод «петербургского текста» в эстонской литературе уже в силу того, что размывает границу между Эстонией и Петербургом, между эстонцами/остзейскими немцами и русскими, был воспринят и востребован русским читателем, оказавшись наиболее веским словом в диалоге культур. По сути, задаваясь вопросами о малой и большой родине, о болезненности самоидентификации человека, принадлежащего им обеим, о служении, противостоящем карьере, и т. д., Кросс выделяет в «петербургском тексте» эстонский сегмент, который еще ждет своего всестороннего исследования.

Санкт-Петербургский университет (ныне СПбГУ) внес большой вклад в науку и культуру Эстонии, а также сыграл важнейшую роль в деле обучения представителей эстонской интеллигенции. В XIX – начале XX вв. многие эстонцы не могли себе позволить пройти обучение в Тартуском университете (процент эстонцев в нем был весьма мал, так как большинство студентов составляли дети немецких баронов), и самым удобным и доступным вариантом для многих эстонцев являлось получение знаний в Петербургском университете. В 1906–1907 учебном году в университете учились 72 эстонца, в 1911–1912 учебном году – 159 эстонцев, в 1915–1916 учебном году – 141 эстонец. В настоящей статье речь пойдет о наиболее известных эстонцах (ученых, спортсменах, политических и государственных деятелях, революционерах), связавших свою жизнь с Петербургским университетом. Список имен, приведенных ниже, можно продолжать и расширять.

Известные ученые-эстонцы обучались и преподавали в университете. Оскар Каллас (1868–1946), крупный эстонский фольклорист, один из основателей Национального музея Эстонии, работал с 1901 по 1903 год приват-доцентом кафедры сравнительной филологии историко-филологического факультета. Яков Карлович Пальвадре (1989–1936), окончивший ЛГУ в 1924 году, являлся командиром Эстонской стрелковой дивизии (1919–1920), специалистом в области истории революционного движения и Гражданской войны на территории Эстонии, преподавателем (1921–1925) и профессором (1927–1935) ЛГУ.

Оскар Каллас

В 1914 году университет окончил Иоганнес Лехтман (1886–1953), он был известным эстонским агрономом, депутатом Рийгикогу (1929–1932). Иоганнес Пийпер (1882–1973), окончив в 1913 году физико-математический факультет университета, стал крупным эстонским зоологом (орнитологом и специалистом по морфологии животных), основателем эстонской школы орнитологии. Занимался популяризацией охраны окружающей среды. В университете учились Самуэль Соммер (1972–1940) – специалист по эстонским поселениям России (окончил юридический факультет в 1911 году); Юри Нууть (1892-1952) — эстонский математик, космолог, ректор Таллинского технического университета (в 1939–1941 годах; он окончил физико-математический факультет в 1914 году); Яан Депман (1885–1970) – эстонский математик (окончил в 1912 году физико-математический факультет). В университете обучался Николай Вийтак (1896–1942) – министр дорог Эстонии (1937–1940), эстонский военный; Иоганнес Кяйс (1885–1950) – известный эстонский педагог, научный секретарь Эстонского союза учителей (окончил в 1918 году физико-математический факультет).

Ф. Ф. Мартенс

Фридрих Фромгольд Мартенс (1845–1909) окончил в 1869 году юридический факультет университета. В 1873 году он защитил докторскую диссертацию «О консулах и консульской экспедиции на Востоке». С 1876 года он являлся ординарным профессором университета, в котором работал до 1905 года. Ф. Ф. Мартенс был чиновником особых поручений при государственном канцлере А. М. Горчакове (1879), постоянным членом Совета министерства иностранных дел Российской империи (с 1881 года). Он являлся постоянным участником международных конференций Красного Креста, конференций по международному частному праву в Гааге (1889–1890), I Гаагской конференции мира (1899), Постоянной палаты третейского суда в Гааге (1899), вторым уполномоченным II Гаагской конференции мира (1907).