Чтение онлайн

Мы прошли в кабинет Кроуба. На столе под капельницей лежал тот самый паренек с лошадиной челюстью, весь опутанный проводами. Он был без сознания. Похоже, его накачали снотворным и подготовили к электрошоковой процедуре или еще чему-то вроде этого, но что-то им помешало.

Кроуба не было видно. Но дверь в другую комнату была слегка приоткрыта. Мы решили, что Кроуб, наверное, там, Но так и не сумели узнать, так это или нет

— Что?

— Да. Совершенно неожиданно мы все потеряли сознание. Все трое. Как при "блюфлэш".

— Ты с ума сошел! Как могла волтарианская голубая вспышка оказаться в клинике Белльвью?

— Ну, я точно не знаю, — проговорил Рат. — Но когда мы пришли в себя, то парень исчез, и, черт меня подери, если на его месте не лежал связанный Кроуб в смирительной рубашке от Занко.

Я ужаснулся, меня охватила паника. Если это, случилось вскоре после полудня, то у Хеллера и Крэк было достаточно времени, чтобы вернуться в свою квартиру. Значит, из суда они поехали в клинику! Но не эта мысль вызвала у меня приступ ужаса.

— Рат! — в испуге вскричал я. — В твоих карманах лежали какие-нибудь документы? Мой адрес или имя?

— У меня был только кошелек и, конечно, удостоверение личности.

— А мое имя или номер телефона?

— Нет. А зачем? Вообще-то все это очень странно. Я решил рассказать вам, потому что дело пахнет нарушением Кодекса. Смирительная рубашка-то — с Волтара, на ней ярлык Занко.

Меня охватил новый приступ паники.

— А у охранников в карманах было что-нибудь такое, что могло бы навести на мой след?

— Ну, у них были удостоверения личности. А еще удостоверение личности Кроуба и авиабилеты в Афьон, в Турцию. Но все это ни в какое сравнение не идет с запиской, которую мы нашли на Кроубе, когда очнулись. В ней говорилось: "Заберите отсюда этого убийцу, да смотрите, чтобы не сбежал". И все это было написано на волтарианском, на очень правильном волтарианском. Как по-вашему, разве это не нарушение Кодекса?

Я почувствовал, что мой организм вырабатывает слишком мало адреналина, чтобы справиться с шоком.

— Так где же сейчас Кроуб? — чуть слышно пробормотал я.

— На пути в Турцию, ясное дело. Но я все равно не понимаю, как этот малый с лошадиной челюстью сумел проснуться после того, как его накачали наркотиками, развязаться, использовать «блюфлэш» и…

— Рат! Кончай трепаться!

— А когда мы выходили с Кроубом, упакованным, как багаж, в огромную сумку, то администратор Белльвью поинтересовался, куда мы везем Уистера в смирительной рубашке, потому что, по их записям, он прошел обследование и был объявлен совершенно здоровым. Чушь какая-то.

У меня голова разболелась от его бреда.

— Ты опять вел себя как дурак! — перебил я его. — Даже если мне захочется взорвать Белльвью, чтобы скрыть нарушение Кодекса, я это сделаю сам. И не буду полагаться на тебя!

— Взорвать Белльвью! — испугался Рат. — Пожалуйста, не надо этого делать. Администратор нас вспомнит! Мне не показалось, что…

Ох! Он безнадежен. Я выключил радио.

Я сидел, обливаясь холодным потом. Может, Кроуб успел поговорить с Хеллером и Крэк. Доктор знал, зачем я отправил его в Нью-Йорк.

Руки у меня похолодели. Мне послышался какой-то шум, и я чуть не выпрыгнул из собственной кожи.

Крэк и Хеллер могли сейчас оказаться где угодно! В любой момент!

Но это были девочки, которые вернулись с работы.

Слава Господу всемогущему, что у меня уже был план и я мог удрать. Потому что они принялись весело болтать о том, как будет здорово, когда все гомосексуалисты превратятся в нормальных мужчин.

Я покрылся липким потом, но мне оставалось только сидеть в своей комнате, стараясь не завизжать в полный голос при каждом шорохе.

Как часто жизнь оказывается слишком длинной для одного человека.

На следующее утро я проснулся совершенно обессиленным. Прошлым вечером мне пришлось очень туго. Я принял четыре бхонга, чтобы хоть как-то справиться со своими обязанностями. Горло у меня болело. Я плохо видел. И впереди, словно ночной кошмар, маячила перспектива встречи с гомосексуалистами.

Я единым духом выпил стакан грейпфрутового сока и съел упаковку печенья от Орео. Но мне не полегчало. Нужно было как-то взбодриться.

И я взбодрился — едва только раздвинул бинты и глянул на экраны. Просто ужас!

Экран Кроуба не светился, потому что доктор был далеко. Но видеоприборы Крэк и Хеллера работали.

Они сидели за завтраком среди зелени; апрельское солнце отражалось на столовых приборах и играло на белоснежной скатерти.

Хеллер был одет в безукоризненный фланелевый костюм-тройку, изящно причесан и полностью готов к предстоящему дню. На графине было нечто вроде ночной рубашки. У меня глаза заболели от ее белизны. Крэк изящно потягивала апельсиновый сок из хрустальной, оправленной в серебро чашки и внимательно разглядывала лежащие перед ней газеты.

Наконец она оторвала взгляд от газетных листков и резко произнесла:

— Подумать только, ни строчки об отмене обвинений и исков. Ни слова о признании двойника. Везде идиотская трепотня о всенациональной охоте на кота.

Хеллер оглянулся. Кот лакал молоко на террасе.

— Мистер Калико, — сказал Хеллер, — ты бы потише. Рано или поздно они выйдут на твой след.

— Джеттеро, — произнесла графиня, — ты шутишь.

— А разве к газетной писанине можно относиться серьезно?

— Я отношусь к ней серьезно. Это самое настоящее очернительство. Они не написали ни слова, дабы разрушить ими же созданный образ человека. Они портят репутации, вот что они делают. А их фальшивые суды не в состоянии восстановить справедливость. Когда я вспоминаю о том, что они о тебе говорили, у меня кровь стынет в жилах! Но наконец-то мы все уладили, и больше об этом ни слова.

— Так всегда было, — сказал Хеллер. — Сейчас я слишком занят, чтобы начинать кампанию под лозунгом "Честные новости — для честных людей".