Чтение онлайн

Арина зашла в просторную светлую кухню нежно-светлых оттенков. Она оглядела пространство. Навесные шкафы, большой холодильник, доходящий до самого потолка на две секции, одна из которых морозильная камера. Напротив холодильника с плитой у стены расположился стол молочно-кофейного оттенка, вокруг которого были расположены три кожаных стула в тон обеденной зоны. Напротив темно-кофейной двери в кухню располагалось чуть ли не панорамное окно с видом на чудесный зелёный парк. Правда, зрелище, представшее сейчас, не соответствует ожиданиям. Голые мрачные деревья без листвы, серое небо без проблеска солнечных лучей, которое заволокли тяжёлые тучи, одинокий неработающий бетонный фонтан, запломбированный до наступления жаркого лета.

Если бы не часы на стене, девушка не смогла бы определить время суток – ещё утро или уже вечер. Прекрасно зная расписание дочери, Арина прикинула в голове, что сейчас где-то четыре часа вечера. Она посмотрела на время и убедилась в своём предположении.

За окном снег ещё не до конца растаял, дороги местами покрылись тонкой коркой льда после промозглого дождя. В такую погоду совершенно никуда не хочется идти. Весна, называется, март!

Без того тоскливое настроение писательницы опустилось еще на пару уровней, поравнявшись с плинтусом, едва не проломив огромную дыру в полу.

– Нельзя раскисать, я не должна показывать своё депрессивно-апатичное состояние, в особенности перед Сашей. Она заслуживает оптимистичную, добрую, заботливую и трудолюбивую мать. Какой я для неё пример для подражания и гордости, если сижу с вечно меланхоличной физиономией. Раскисла, как мартовский снег с выступившей на поверхность грязью при потеплении, – подумала она.

Арина встряхнула головой и подошла к плите. На ней уже ждала самая большая кастрюля в доме Авериновых с ароматным только что разогретым борщом. В желудках у девушек заурачало так, словно самки горбатых китов призывали своей песней самцов в брачный период.

Хихикнув, мама с дочкой переглянулись. Подмигнув друг другу, Саша плюхнулась на свой любимый стул напротив окна, весело выстукивая столовыми приборами известный одним им мотив, выкрикивая:

– Еды, еды, ЕДЫ!

Улыбаясь неизменной привычке дочери, которую та пронесла сквозь года, Арина разлила ароматный суп по тарелкам и по очереди отнесла их к столу – сначала своей рыбке, потом уже себе.

Пожелав друг другу приятного аппетита, Авериновы приступили к приёму пищи. Благодарно урча, что на них обратили внимание и наконец соизволили удовлетворить, животы девушек больше не издали ни звука.

– Как твои успехи в китайском? – Арина почти доедала, когда решила заговорить с дочерью о прогрессе и её успехах на дополнительных занятиях.

– Шицзунь1 Ло говорит, что я делаю успехи в написании с транскрипций, чтению, произношению. Но страдает аудиосоставляющая, – Саша цокнула в раздражении языком.

Она всегда так делала, когда старалась сдерживать негативные эмоции. И упаси Боже, если эмоции прорвутся наружу!

Полгода назад

– Я больше не поеду к нему!, – ворвалась в квартиру Саша с оглушительным криком. Она швырнула ключи в вазочку в прихожей, которая располагалась на высокой обувнице дымчатого оттенка.

– Рыбка, что случилось?, – вышла встречать свою озлобленную дочь Арина с кухонным полотенцем в руках.

Она как раз готовила ужин – вок с морепродуктами, паназиатское блюдо из лапши с хрустящими, слегка обжаренными овощами.

Мать посмотрела на свою дочь. У Саши покраснели щёки от напряжения, а в глазах застыли злые слёзы, готовые вот-вот пролиться. Арина подошла к дочери, и мягко приобняла, готовая к тому, что "рыбка" оттолкнёт её. Саша раздражённо цокнула языком.

– Эта чокнутая семейка Аддамс2 в конец оборзела!, – несмотря на объятия девушек, младшая всё равно умудрилась пнуть обувницу так, что ключница, стоявшая, казалось бы, далеко от края мебели, пошатнулась и слетела со своего места с оглушительным грохотом.

Саня виновато потупила взгляд и отстранилась от матери. Кусая до крови губы, сдирая шелушащиеся частички, дочь сжимала и разжимала кулаки. Слёзы всё же пролились, скатывались по щекам, оставляя неприятное жжение на коже. Арина, нахмурившись, выжидала, что последует дальше.

– Прости, ма! Просто… Просто.., – плечи Саши затряслись мелкой дрожью. – Ненавижу их! Эта полоумная Наташа всё испортила. Она, как змей-искуситель, нашёптывала папаше, что мне не место в их доме, что я, как ты, мерзкая, упрямая и тупая. Света спёрла мой блеск для губ, которую ты мне подарила на день рождения прямо из кармана сумки, которую я оставила на обувнице в коридоре. Антон испортил мою домашку по китайскому. А папа… Слава стоял, смотрел на меня, как на отребье. Будто я не его дочь, а бомж с вокзала, который мелочь у него попросил. Он наорал на меня, что я должна извиниться, что без спроса взяла блеск для губ "Светланки", что "Антоша" хотел просто посмотреть мои записи, ему стали интересны иероглифы, и я сама порвала тетрадь, пока пыталась забрать её у него. И что я оскорбила Наташу, раз отказалась есть печёночный торт, который она делала как раз к моему приезду! Он же тоже не ест печёнку, как ты и я. Но ему было плевать. А в конце он сказал, что вообще сомневается, что я его дочь, но то, что я твоя копия – это миллиард процентов. Невоспитанная грубиянка.

Чтобы хоть как-то успокоиться, Саша присела на корточки и стала собирать осколки вазы.

– Я сказала, что у меня больше нет отца, а у него дочери. Собрала вещи и ушла. Я не стану больше терпеть нападки от этих неадекватных, не поеду больше к ним в гости. Особенно не буду извиняться перед Медузой-горгоной3 и ее спиногрызами. Они мне не брат и сестра, как пытался убедить Слава. Язык не поворачивается после стольких лет унижений его отцом называть. Буду звать по имени этого придурка.

– Александра! Как-никак он твой отец. Относись к нему с должным уважением!

– Да мне Арчи больше папа, чем Слава! Этот хотя бы участвовал в моём воспитании, подарки дарил, заботился, когда я болела. Когда был в разъездах по концертам – умудрялся звонить, разговаривал, спрашивал об успехах. Всего этого не делал родной папаша, – фыркнула дочь. – И то, что Слава всего лишь донор, любезно предоставивший биоматериал в своё время, не значит, что это умаляет его мерзкие слова и отвратительные поступки в наш с тобой адрес, на большее он просто не способен – всё это не даёт ему права зваться отцом. Хватит, мама, его защищать, не стоит того. Он мне отныне никто, и звать его никак.

Арина покачала головой. Что-что, а упрямства дочери не занимать – вся в своих родителей. Никогда в браке не шли на уступки, не хотели слушать друг друга. А после того, как Слава снюхался с Наташей, так жизнь в браке стала совершенно невыносимой. От сплошного абьюза и тирании, от вечных претензий, его измен, да ещё и ежедневных побоев, не побоявшись задеть дочь, которая тогда сидела на руках матери, сладко зевая и готовая ко сну, девушка не выдержала, собрала свои вещи и с маленькой Сашей, пока мужа не было дома, переехала к родителям.

Арина встряхнула головой. Неприятные воспоминания, точно девятый вал4 в море, нахлынули на неё черной волной. От самокопания отвлек голос дочери:

– Мам, Арчи звонил.., – Саша подняла взгляд на мать, пытаясь уловить е` эмоции. – Спросил о занятиях в школе и с репетиторами, как мои успехи в информатике, узнавал, не разработала ли я новую приложуху, которая всколыхнет мир. Рассказал, что пока ещё в турне, ему продлили контракт.

Арина кивнула, не проронив ни слова о своём втором бывшем муже. Что было вспоминать о том, кто из-за своей матери так и не решился узаконить брак?