Чтение онлайн

Федор пишет, что статья в советской энциклопедии, посвященная его отцу, заканчивается словами «скончался в 1919 году» (319). Именно в тот год оба семейства — Годуновы-Чердынцевы и Набоковы — покинули Россию. Набоков воссоздает эти трагические моменты в автобиографии и в художественной прозе («Дар»). Отец Кинбота также умирает в 1919 году, когда будущему рассказчику «Бледного огня» всего три года, поэтому впоследствии сын не может «вызвать в памяти образ своего отца» (96, примеч. к строке 71). Кинбот воссоздает историю своей семьи и своего изгнания в автобиографии (замаскированной под комментарий), которая на самом деле является вымыслом. Однако написание комментария не приносит ему облегчения. Ему не удается найти в своей реальности — как и в поэме Шейда — ни единого следа своего «рая», своего «чуда». Зембля — слишком ограниченный идеал, идеал, искаженный настолько сильно, что он уже не может служить способом достичь более высокого уровня сознания. Обстоятельства смерти отца Кинбота травестируют обстоятельства смертей Владимира Дмитриевича Набокова и Годунова-Чердынцева-старшего. Король Альфин взмывает в небо на самолете, который срывается в пике и врезается в отель. Его наследие точно описывается данным ему эпитетом — «Туманный» (The Vague). Между тем Федор, как и Набоков в своем творчестве, трансцендирует перенесенные им утраты, усвоив уроки отца, первым прошедшего по дороге в сияющий рай.

Кажется, мы описали полный круг, обогнув весь земной шар. Избрав в качестве исходного пункта рассуждений убийство отца Набокова, мы прочитали «Бледный огонь» как реализацию идеи сыновнего отмщения посредством пародирования фигуры политического убийцы. Эта пародия разворачивается по спирали, включая в себя тенденциозное чтение — будь то интерпретация Кинботом поэмы Шейда или собственно набоковская насмешливая версия истории северных стран за последнюю тысячу лет. Сама история развивается по спирали — благодаря исследователям, представляющим разные области знаний: мореплавателям и картографам, естествоиспытателям и литературным переводчикам, которые отважно вступают в чужие языки, чтобы возвести поэтические колонии на новооткрытых землях. Набокову удалось без малейшего редукционизма сфокусировать образ своего любимого отца, создав идеальный центр, где собирается и откуда изливается все богатство знания об экзотических краях, ведущее нас к более высокому уровню сознания, которого мы достигнем в Ultima Thule.

Мы начали с предположения, что «Лолита» — это набоковский синтез русской и американской культур. В «Бледном огне» на американскую почву переносятся русская и европейская культуры. Сфера исследования расширена и охватывает более длительный период времени: Набоков уводит нас к самым истокам традиций, взаимосвязи которых он прослеживает. Однако ключевые сюжеты «Лолиты» и «Бледного огня» совпадают: похищение любимого ребенка, кража драгоценной поэмы. Как и в других своих очевидно парных произведениях [374] , Набоков устанавливает между двумя романами соответствия, на фоне которых становятся более заметны их различия. В основе обеих книг лежит тема литературной эволюции начиная с самых ранних этапов устного творчества посредством миграции и метаморфозы. Особенно явно соотнесены немецкие баллады «Ленора» и «Лесной царь» — первая находит свою параллель в «Лолите», вторая — в «Бледном огне». В «Леноре» девушку уносит призрак ее возлюбленного, в «Лесном царе» мальчика похищает король лесных эльфов. Девушка, отнятая от матери, оказывается в могиле — мальчик, отнятый у отца, оказывается предан смерти. Оба похищения происходят во время поездки верхом.

Набоков выбирает именно эти поэтические произведения потому, что они являются показательными примерами усвоения фольклорной традиции, традиции менестрелей, литературой Англии, Германии и России. Вместе «Лолита» и «Бледный огонь» указывают на взаимодействие развивавшихся параллельно национальных литературных традиций, русской и английской, происходящее в творчестве Пушкина и Вордсворта при посредничестве Бюргера и Гёте. С точки зрения Набокова, в исторической судьбе двух германских баллад обнаруживается изящная симметрия: обе вошли в отечественную литературу благодаря В. А. Жуковскому, переводчику английской и немецкой поэзии на русский язык. Блистательные переводы «Леноры» и «Лесного царя», сделанные Жуковским, фиксируют важный момент истории русской литературы, отмеченный переходом от провинциальных подражаний, характерных для литературы XVIII века, к подлинно национальным шедеврам. Споры о поэтическом языке и о природе истинного перевода из одной культуры в другую в конечном счете способствовали осуществленной Пушкиным трансформации русского фольклорного материала (топосов сказок, песен и поговорок) в сложную и изысканную поэзию. Вспоминая в описании Татьяны «Ленору», Пушкин откликается на спор архаистов и новаторов [375] путем использования фольклора в подлинно национальном духе (с одновременным сохранением в прозрачном и при этом необыкновенно богатом русском слоге сверкающей иллюзии реальности, доступной восприятию всех слоев современного ему общества).

Творчество Набокова можно рассматривать как продолжение пушкинского проекта, но уже не на русской, а на американской почве. В «Лолите», как мы видели, Пушкин тайно проникает в Соединенные Штаты под маской уроженца Америки, подобно тому как немецкая Ленора превращается в «Евгении Онегине» в русскую провинциальную барышню. Богатство словаря и аллюзий «Лолиты», равно как и созданная в ней иллюзия реальной Америки, заметно обогатило американскую литературу. В «Бледном огне» Набоков обращается к английской традиции (обеспечившей возможность появления традиции американской), выявляя ее связь с северными прародителями. Вместе «Лолита» и «Бледный огонь» осуществляют перекрестное опыление литературы Нового Света и гибридных явлений литературы Старого Света. Сделанные Набоковым свежие прививки дают новую жизнь завезенным издалека деревьям, которые растут вдоль Шекспировской аллеи Вордсмитского колледжа.

«Ленора» Бюргера и «Лесной царь» Гёте выполняют роль посредников между двумя американскими романами Набокова. В гегельянской диалектике развития культуры, приспособленной к целям литературной игры, «Лолита» предстает тезисом, а «Бледный огонь» — антитезисом, синтез же осуществляется в «Аде», где русско-американский синтез «Лолиты» и британо-американский синтез «Бледного огня» образуют новое единство более высокого порядка.

«Лолита» и «Бледный огонь» взаимно отражают друг друга, на что указывает старательно проведенная историко-литературная параллель. Шейд упоминает в своей поэме «ураган „Лолита“» (54, строка 680), Кинбот комментирует это место так: «Почему наш поэт решил дать своему урагану 1958 года редко употребляемое испанское имя (иногда его дают попугаям), а не назвал его Линда или Лоис, неясно» (230, примеч. к строке 680). Это не просто автоаллюзивная набоковская шутка в духе Хичкока, но важный указатель; он соответствует примечанию Набокова о том, «почему Пушкин предпочел сравнить свою Музу с этой перепуганной девой», Ленорой (Комм., 536. — Пер. М. М. Ланиной). Характерные для Набокова отсылки к собственным ранним романам свидетельствуют о целенаправленном развитии, совершающемся внутри корпуса его текстов. Профессор Пнин, в своем прежнем воплощении в «Пнине» уволенный из Вайнделлского колледжа, появляется в Вордсмите, выступая, таким образом, одним из связующих звеньев набоковской трилогии об американских академических рощах [376] .

Проследив использование Бюргеровой «Леноры» и гетевского «Лесного царя» в «Лолите» и «Бледном огне», мы видим сходство в построении обоих набоковских романов. Набоков соотносит похищение Гумбертом Лолиты с ночным путешествием Леноры в объятиях ее призрачного возлюбленного к брачной могиле. Образ Кинбота, ведущего Шейда через лужайку и затем крадущего его поэму, соотнесен с лесным царем, ночным вором, который похищает ребенка у отца в чаще леса, о чем мы писали в гл. 8.

Кульминацией как «Лолиты», так и «Бледного огня» служат выстрелы, что соответствует романтической традиции двойничества. Гумберт убивает своего «злого двойника» Куильти, тогда как «злой двойник» Кинбота Градус пытается, как кажется Кинботу, застрелить его. Куильти — отчасти фикция воображения Гумберта, так же как Градус — воображения Кинбота. Кем бы ни был беглый преступник, убивающий Шейда, Градус — это продукт фантазии Кинбота, такая же пародийная проекция Кинботова «я», какой служит Гумберту Куильти. В «Лолите» воображаемый двойник погибает, в то время как в «Бледном огне» — убивает. Результаты стрельбы также противоположны: Гумберт убивает Куильти, но не может вернуть Лолиту — Кинбот использует смерть Шейда, чтобы завладеть его рукописью.

Повествователи «Лолиты» и «Бледного огня» ведут летопись своего поиска драгоценного дитя/поэмы. Гумберт проигрывает, а Кинбот торжествует, но каждый из них в конце концов оказывается жертвой собственной судьбы, преследовавшей и того и другого с самого начала их историй. Лолита соединяется в воображении Гумберта с его возлюбленной Аннабеллой Ли, в которой, в свою очередь, совместились реальная девочка и героиня стихотворения По. Гумберт уподобляет свою любовь к Лолите любви Данте к Беатриче и Петрарки к Лауре. В восприятии Гумберта Лолита — воплощение возлюбленной, музы и поэмы. Хэйзель Шейд вдохновляет своего отца на сочинение «Бледного огня» — произведения, которое в определенном смысле воплощает собой девушку, музу и поэму. Сочинение Шейда, таким образом, — это положительный вариант того, к чему стремился Гумберт. Шейд и его поэма — составной объект желания Кинбота, подобно тому как Лолита — объект желания Гумберта.

Гумберт похищает Лолиту вскоре после гибели ее матери в нелепой аварии на провинциальной улице. Куильти, которого Гумберт именует лесным царем, «(но на сей раз любителем не мальчиков, а девочек)» (295), преследует его и Лолиту по американским дорогам. Упоминание этого двойственного лесного духа указывает на роль Куильти как существующего в воображении Гумберта агента рока. Все это повторяется в «Бледном огне»: Кинбот тайно скрывается, завладев рукописью Шейда, сразу после нелепого убийства поэта на университетской лужайке. Кинбот под дзиньканье подков преследует одновременно Шейда и его поэму в тот момент, когда его опережает вымышленный им Градус.

Возлюбленных девочку/поэму Гумберта и Шейда похищают извращенцы (Гумберт, впрочем, сам принадлежит к числу таковых). Куильти увозит Лолиту, чтобы снять ее в порнографическом фильме. Лолита рожает мертвого ребенка, однако странный рассказ Гумберта об этом событии призван сохранить живой ее память; Кинбот с помощью Градуса (которого очень кстати воплощает Джек Грей, пытающийся убить судью Гольдсворта) похищает поэму Шейда и публикует ее пародийный вариант, в котором практически полностью убирает Хэйзель со сцены. Дочь Шейда умерла, но его поэма жива, хотя и испорчена искажениями, внесенными в текст Кинботом. В развязке событий каждого из романов преследователи и созданные их воображением фантазмы уже мертвы: Куильти погиб от пули Гумберта в своем поместье, Гумберт умер в тюрьме от разрыва сердца, Градус покончил с собой, находясь в заключении, а Кинбот, как сообщает нам Набоков за рамкой книги, совершил самоубийство в Сидарне, Ютана. Здесь мы снова сталкиваемся с инверсией повествовательных ролей: если в «Лолите» в роли преступника, ожидающего приговора в тюрьме, выступает сам создатель фантазма, то в «Бледном огне» это — Градус, фикция, порожденная воображением Кинбота. Жертв преследования в обоих романах также ждет смерть в финале: Лолита умирает при родах, Хэйзель уходит из жизни по собственной воле, Шейд погибает от пули убийцы, его поэма — от руки критика.

Гумберт называет себя «Humbert le Bel» («Гумбертом Прекрасным») (55). Пользуясь эпитетом, относимым традицией к французскому королю XIV века Карлу Прекрасному, он надевает царственные пурпурные одежды. Кинбот — это, конечно, король Зембли Карл Возлюбленный. Гумбертово «княжество у моря» (17) и принадлежавшая его отцу гостиница «Мирана» (19) соотносимы с королевством Кинбота, унаследованным им от отца, который погиб, когда его самолет, потерпев аварию, врезался в отель. Дворец Кинбота, как и «Мирана», находится в Старом Свете. Кинбот и Гумберт — эмигранты, перебравшиеся в Новый Свет; они поселились в Аппалачии (которую оба именуют Аркадией), чтобы воссоздать свое утраченное прошлое через любовь и искусство.