Чтение онлайн

— Нисар, не делай! Не делай!

Ещё шаг, и я рывком кидаюсь к машине, с силой отпихиваю сестру в сторону и ныряю внутрь. В тесном пространстве тянусь за Аськой, уже хватаюсь за её дрожащие ручонки, но в суете и полумраке не замечаю опасности, поджидающей меня совсем рядом.

Я лишь слышу, как ещё громче кричит Аська, потом оглушительная боль, а потом — ничто.

Меня качает. Я с трудом разлепляю веки и щурюсь от невыносимо-яркого света — солнце жарит мне прямо в лицо. Господи, как мне плохо! Тяну руки, пытаясь прикрыть ими глаза, и понимаю, что они связаны. И я их почти не чувствую. Зато чувствую спёкшуюся коркой кровь и мучительное жжение над бровью, а ещё кол, упирающийся мне в спину.

Голова словно раздута, во рту горько-солёный привкус. Сглатываю, но слюны нет. В глотке сухо, как в пустыне.

Со стоном переворачиваюсь на бок, что даётся мне с огромным усилием и отзывается ещё большей болью в висках. Вдобавок, к горлу подкатывает тошнота. Наверняка сотрясение. Гад, Мансуров. Я знаю, что это он. Сидел на переднем сидении, поджидал. Мразь.

Даю себе минуту, чтобы приглушить раздирающую череп пульсацию и справиться с тошнотой. И медленно, с осторожностью, открываю глаза. Оглядываюсь. И офигеваю. Я в лодке. И качает меня не из-за удара, а потому, что мы в море. Сколько же я пробыла без сознания?

Судя по солнцу, уже далеко за полдень. Значит, прошло довольно много времени. Плохо. Очень плохо.

Тошнота снова одолевает меня. Нет, так не пойдёт. Надо добраться до тени, иначе я заработаю солнечный удар ко всем прочим прелестям. Моя цель неподалёку, и, кое-кое-как, перекатом, поскольку мои лодыжки тоже связаны, я добираюсь до палубы рубки и, наконец, усаживаюсь в тенёчке, прислонясь к нагретому пластику спиной. Подтягиваю к себе колени, в надежде развязать путы на ногах — благо, руки мне оставили спереди, но что толку, если пальцы не шевелятся?

Снова приходится отдыхать, чтобы восстановить силы, хотя в тени уже гораздо легче. Осматриваюсь. Лодка небольшая, но и не маленькая. Парусно-моторная яхта, довольно старая на вид. Я знакома с такими, у друга отца была подобная. Не знала, правда, что Мансуров умеет обращаться с парусниками. Он ведь по мотоциклам больше. Хотя, если Стих, таким вот образом, прятался от всех, кому «должен», то мысль зачётная: кто его будет искать в море?

Я осторожно кручу головой. Передо мной водная гладь до самого горизонта, но что за спиной, я пока не знаю. Быть может, мы недалеко от берега, хотя других лодок поблизости я не наблюдаю. И хорошо бы выяснить, где остальные?

Как по команде, слышу сбоку шаги, шорох, чертыхание Рамиля и хриплый голос Нисар:

— Что ты с ней сделал?

— Что надо, то и сделал. Мне тут истерики не нужны.

— Ты животное!

— Заткнись, сука. На, ширнись и заглохни.

Слышу, как Мансуров что-то швыряет на палубу, затем до меня доносятся всхлипы и суетливая возня Нисар.

Я тихонько ползу к корме, обжигаясь голыми руками и ногами о раскалённую поверхность лодки. Теперь жалею, что надела короткие шорты и майку. Надо было в джинсы нарядиться, но да что теперь об этом?

Поднимаю голову. Вижу сестру. Она жмётся в углу на полу кокпита, перед ней валяется коробочка со шприцами и прочей мерзкой атрибутикой. Мне ком к горлу подступает от вида Нисар: худая, измождённая, загорелая до черноты, лицо обветрено, давно немытые волосы кое-как собраны в хвост. Я не узнаю её.

Рамиль тут же, рядом, возится с мотором. С невольным интересом рассматриваю его. Он стал в два раза шире — здоровенный, как бык. Когда-то густые волнистые волосы поредели и сейчас коротко подстрижены. Зато окладистая борода закрывает ему пол лица. Заношенная майка, шорты в масляных пятнах, дешёвые сланцы. От брутального рокера-красавчика, культивировавшего образ падшего ангела, мало что осталось.

Ищу глазами Асю. Наверное, в каюте, догадываюсь я. Хорошо, что она не видит сейчас свою мать. Но меня ждёт и плохая новость: мы в открытом море, и берег очень, очень далеко, хоть и в пределах видимости, но о том, чтобы добраться до него вплавь, даже думать не стоит.

Наконец, Мансуров замечает меня.

— Очнулась, рыжая? — он щерится, демонстрируя отсутствие верхнего клыка. — Зря ты потащилась за Нисар. Теперь у тебя нет выбора, детка.

Сглатываю. Стараясь, чтобы голос мой звучал не слишком жалко, спрашиваю:.

— Что с девочкой? Где она?

— Всё норм, — бубнит Мансуров, крутя в пальцах какую-то железяку от мотора и без особого энтузиазма рассматривая её.

Вытягиваю шею, пытаюсь поймать взгляд сестры.

— Нисар! Нисар!

— Оставь. Она в отключке, — Рамиль небрежно пинает сестру в бедро. Та не реагирует. — Так и знал, что толку от неё не будет, широманка херова.

Во мне быстро копится ненависть к этому зверю, придавая мне силы и смелости. Даже безрассудства. Но я сдерживаю себя. Мне надо вывести этого негодяя на эмоции. Зацепить как-то.

— Тебя Калугин ищет, знаешь? — поддеваю Стиха.

Рамиль тихо матерится, продолжая возиться с механизмом.

— Ничего, Тураев мне всё компенсирует, и даже больше того.

— Он голову тебе от шеи компенсирует. И Калугину пошлёт. Как возмещение за потраченное им на тебя впустую время. Кстати, это слова самого Бориса Викторовича. А ещё ты просрал свои дополнительные двадцать четыре часа, что Калугин выделил тебе на реабилитацию. Это он тоже просил тебе передать. Хм-м, надо же, даже не думала, что в конечном итоге, всё же сделаю это… Так что, Стих, ты в жопе. С какого ракурса не посмотри.

Мансуров зло сплёвывает за борт и начинает ставить подвесной мотор на место, безбожно дёргая его из стороны в сторону.

— Если бы твоя дура-сестрица не потеряла флешку, всё бы было в ажуре. И мне не пришлось бы болтаться неделями в море на этом корыте. Связался, блядь, с бабами. Да, что б тебя! Жестянка ржавая…

Мансуров дёргает ручку, но мотор никак не желает вставать в пазы.

— Разблокируй стопор, идиот, — советую я.

— Поговори мне тут! — еще больше злится Стих, но стопор отщёлкивает. — И вообще, чего расселась? Вставай, давай! Поработай немного руками. Фигли мне тут одному вас, кур, катать забесплатно.

— Развяжи сначала. И воды дай. И умыться бы.

— Может, джакузи ещё? — ворчит Мансуров, но подходит и одним махом развязывает мне веревку на руках.

Я едва не ору от резкого прилива крови к пальцам, на глазах слёзы наворачиваются.

— Ноги сама. Только брыкаться не вздумай, не советую — тут бежать некуда.

Рамиль вдруг протягивает ко мне свою лапу, больно хватает за щёку и треплет её.

— Линарррра… Красивая стала. Надо же. А была на курёнка похожа.

— Руки убрал, Стих!