Чтение онлайн

— Где билет пассажира? Предъявите документы на груз!

— На груз? — ошарашено переспросила учительница, но ее уже взяли под руки с двух сторон.

Один из милиционеров окликнул проезжавшего водителя электрокара:

— Погрузи это и отвези в наш отдел.

Женщину насильно сдвинули с места:

— Пройдемте, гражданочка. Мы имеем право задержать вас на тридцать суток до выяснения обстоятельств дела.

Увидевшему эту сцену Александру стало нехорошо. Его сковал мучительный внутренний дискомфорт, как будто происшедшее на его глазах касалось его лично, как будто это над ним надругались, как будто спасения нет от тотального врага, как будто сейчас придут в движение все сатанинские силы, все не реализовавшееся зло, завопит и пойдет куражиться вся притаившаяся мразь. Острая незащищенность тысячью ножей вонзилась в душу.

— Если у нее есть при себе деньги, отберут их, а если нет — отберут книги, — вместо «здравствуйте» сказала подошедшая Ясенева и, тронув Александра за рукав, вы­вела его из оцепенения.

— Зачем? Что они будут с ними делать?

— Отдадут перекупщикам. У них этот бизнес поставлен основательно. На любой то­вар есть проверенные и надежные покупатели. Из своих бывших или из родственников.

— Рэкет?

— Конечно! А что можно сделать? Документов на право провоза груза, видимо, дей­ствительно нет.

— Разве можно все предусмотреть? Да и какой это груз? Просто купленные людьми вещи для своего пользования.

— Предусмотреть все нельзя, вот на этом подонки и греют руки. В условиях демократии обвинить че­ловека легко, а защитить почти невозможно, тем более что это никому не нужно.

— Да. А книги, скорее всего, из Киева передали с проводником.

— Наверное, — Ясенева слегка поежилась, — хотя они это делают, скорее, из добрых побуждений, чем из выгоды. Для проводников это копеечный бизнес, где-ни­будь рубль за пачку. А эти, — она кивнула в сторону удаляющейся троицы, двух бандитов от власти и трепыхающейся между ними жертвы, — возьмут, как минимум по пятнадцать за книгу. Если это Масляк, то на рынке он стоит четвертной, а то и больше. Выгодно.

— Там было не менее сорока экземпляров, — прикинул Александр.

— Считайте, ребята долларов сто под ногами нашли. — Затем, словно очнувшись, произнесла: — С приездом вас!

— Здравствуйте, — заставил себя отвлечься от грустного Александр.

Ехали они в переполненном трамвае, поэтому разговаривали мало, чувствуя, однако, что думают об одном и том же: о потерпевшей, которой сейчас несладко.

— Это была линейная милиция. Чем занимаются, сволочи!

— Сейчас все, кому дана власть, — сволочи. Этим и городская милиция грешит, — уточнила сдержаннее Ясенева.

Писателей вообще, а поэтов в особенности Александр недолюбливал за их назойливость и непомерные требования внимать им. Зачастую это были люди сумбурные, экспрессивные, непредсказуемые и эгоистичные. Он знал одного короля тиражей, цинично заявившего с экрана телевизора в модном ток-шоу: «Я пришел в мир, чтобы брать, а не отдавать».

Ясенева же принадлежала к немногочисленной когорте литераторов-технарей. Она получила математическое образование, была кандидатом технических наук, и уже одно это говорило о рациональном и гармоничном строе ее интеллекта. Чувства меры в ней было так же много, как в природе, щедро рассыпающей разнообразные звуки, но лишь прекрасные из них предлагая фиксировать для воспроизведения. Как нейтрино не существует в состоянии покоя, так и она не существовала вне работы. Айрис Мердок писала, что есть грани, ниже и выше которых человек не может не быть истинным, а внутри их он только играет роли: отца, сына, друга, мужа. Так и она: постоянно работала внутри разде­ляющих граней. Ниже их находилась, когда выживала, занималась бытом и суетой, а выше — когда улавливала эманации высших сил, насыщалась ими. Но это тоже было работой, накопле­нием сил, потенциала: физического, как в первом случае, или духовного, — как во втором.

Поэтому он знал, что тщеславие, как вид суеты, не определяющей жизнь, в Ясене­вой отсутствует, и она не станет целый день читать стихи, если он о том не попросит.

Когда же попросил, извинившись, что не следил за ее творчеством и знает лишь кое-что, доступное из Интернета, она сказала:

— Я подарю вам книгу, почитаете сами.

— О, нет! Так, как читаете вы, я не смогу. Пожалуйста!

— Нет. Чтобы читать хорошо, необходимо особое настроение. Знаете что, — она заговорщицки улыбнулась. — Пока вы будете посещать своих авторов, я вам перепишу кое-что на диктофонную кассету. У вас есть диктофон?

— Да, здорово придумано! Только, если позволите, я сначала позвоню своим авторам. Так торопился, что из Киева не успел. Для меня же это было не главным, — еще раз объяснил он цель своей поездки после двухчасового рассказа о себе.

Они сидели в гостиной ее квартиры, выходящей окнами на Преображенский сквер. В зеленое время года собор, давший название скверу, прятался за листвой. Теперь же, в конце ноября, деревья обнажили скелеты веток и сквозь них желтели золоченые купола. Мир стоял сер и непригляден. Даже дождь украшает природу своим тоскливым цветом. Сухой же и безморозный ноябрь — пыльный, тусклый, сумрачный — был как обморок года, как изнанка бытия. Смотреть на него не хотелось.

А здесь из окон третьего этажа виднелись не только купола — желтые! — но и небо — голубое! — застывший мир, прочерчиваемый иногда косяками птичьего грая. Ясенева роскошно его угощала — домашнюю пиццу они запивали белым сухим «Мартини» и говорили о материях, милых сердцу.

Он потянулся к столику с телефоном и набрал номер Крутько Евдокии Филипповны. Ему сразу же ответили.

— Евдокии Филипповны нет дома. Кто ее спрашивает?

— Это звонят из Киева, издательство «Знаки Зодиака». Мне необходимо повидаться с нею для заключения издательского договора на учебник, — терпеливо побеждал Александр недоверие в тоне собеседника.

— Она болеет.

— Что такое? Это не опасно? — забеспокоился он не на шутку.

— Вообще-то опасно. У нее инсульт.

— Господи! — вырвалось у него непроизвольно.

— Кризис уже позади, но она еще в больнице, — поспешили успокоить Александра.

— И что? — не знал, как спросить, сможет ли Евдокия Филипповна работать. Наконец нашелся: — Каков прогноз?

— Обещают, что она сможет трудиться. Спасла трепанация черепа, операция, — объясняли ему терпеливо и доходчиво.

— Ну и славно! Передавайте ей привет от Александра Михайловича.

Следующий номер, который набрал Александр, тоже ответил сразу, но нужного ему человека, как и в предыдущем случае, не оказалось на месте, правда, по другой при­чине — Коваленко Афанасий Ильич уехал на месяц к дочери в Москву, там родилась внучка.

— Не знаю, что и делал бы без вас, Дарья Петровна. Свалился к вам на целый день. Вы уж меня простите и спасибо за терпение, — от неловкости Александр начал заикаться, с ним это случалось иногда.

— Что, никого нет?

— Никого, как назло.

— Тогда я и кассету портить не буду.

— Как это «не буду»? — воскликнул Александр. — Читать не хотите, а теперь и запи­сать отказываетесь.

— Мы и так можем послушать.

— Естественно, и так послушаем, пока кассета будет переписываться, — Александр достал свой диктофон.

— Как знаете. Тут на полтора часа, — предупредила Ясенева, повысив голос. — Все писать?

— А то!

Дарья Петровна подсоединила к сети выпрямитель, подключила к нему диктофон гостя, поставив его на запись. Затем вынула из подзарядного устройства пальчиковые ак­кумуляторы и, вмонтировав их в свой диктофон, включила его на воспроизведение.