Чтение онлайн

Осваиваясь на новом месте, Талызин приметил в глубине бабкиного двора, небольшую баньку, предложив, попариться с дороги вечерком и непременно с берёзовыми вениками. Рубить Есенинские берёзки рядом с домом не поднималась рука. Матвеев и Алексей, снова сели в машину и отправились за вениками, в ближайшую от Константиново рощу. Желая внести свою лепту в банные приготовления, Стенин не стал сидеть, сложа руки, разыскал топор, собираясь нарубить дров для бани. Минут десять он прилаживался к полену, перекладывая топорище из одной руки в другую, наконец, размахнулся и резким движением, вонзил остриё топора в землю, едва не отрубив себе левую ногу.

На помощь к незадачливому дровосеку, поспешила бабка Анастасия.

– Ох, батюшка! Что же ты делаешь? Вас, Виктором величают?

Стенин кивнул, подтверждая, это мог быть только он и никто другой. Проблему с дровами, по возвращению, решил Алексей. В сарае, у Анастасии нашлась бензопила и Талызин, вспомнив свои якутские навыки, лихо расправился с кубометром сушняка.

Баня удалась на славу. Свежими берёзовыми доставалось кому по спине, кому по белёсому заду.

– Поддай, поддай!

Криком, увещевал Виктор, впервые попавший в эпицентр русской бани.

– Отпрянь в сторону, не то ошпарю. Сейчас добавлю. Берегись!

Сергей набрал черпак холодной воды и плесканул на раскаленный камень, который грозно зашипел, на мгновенье остыл и вновь накалился, требуя новую порцию воды, чтобы охладить свой пыл. Все московские запахи словно растворились в одночасье, а потревоженное обоняние улавливало запах полыни, свежего сена и родного дома. Хотелось закрыть глаза и как можно дольше наслаждаться покоем.

– Домой!

Голос Анастасии вывел всех из приятного оцепенения.

– Поторопитесь. Вечерять пора.

Действительно, подошло время ужина, но покинуть парную, не было сил, особенно у Алексея, застывшего на узкой лавчонке, возле остывающих каменьев.

– Да. Бывает же такое. Странное чувство. Ногой, рукой – не шевельнуть, а потаённой энергии скопилось, хоть в пору, горы сворачивать.

Талызин ещё что-то говорил, но Матвеев и Виктор, осоловевшие в чудо бане, его не слышали, сами, пребывая, в умиротворённом и чуть заторможенном состоянии. Тем временем, заходящее солнце, на глазах меняло цвет, превращаясь из ослепительно жёлтого, в багровое, плавно опускаясь, и уменьшаясь в размерах, чтобы утром, опять стать целым и не делимым, как всегда.

Анастасия повторно пригласила всех пройти в дом, и отведать нехитрую деревенскую пищу, без всяких заморских разносолов, зато с припасенной бутылочкой спиртного, по случаю приезда внука. Небольшой круглый стол был уставлен тарелочками, со свежими огурчиками, помидорами, всё приправлено растительным маслом. Блюдо с рассыпчатой картошкой, ломтики сала, да крупно нарезанный хлеб – заканчивали сервировку стола. Ненадолго отлучившись, Анастасия принесла из холодильника кувшин с квасом, настоянный на ржаных корках, с пузырьками и такой забористый, что от него перехватывал дух, и слезились глаза. Точно такой квасок, особенно утром, уважал тёска Матвеева – поэт Есенин.

– Ба, под спиртное, что взять?

Матвеев открыл створку потемневшего от времени буфета.

Анастасия поднялась со своего места, засуетилась.

– Там рюмки сталинские, в уголочке. Их и возьми, только протри. Они почитай без дела, лет тридцать стоят.

Пить из старинных, с двенадцатью гранями рюмашек – одно удовольствие. Целое поколение людей, кто держал их в руках, уже нет в живых, а они, вот на столе, неказистые, из дешёвого стекла, дождались своего часа, чтобы наполниться до краёв, опрокинуться под не хитрую снедь, и снова застыть за створками буфета, ожидая своего часа.

После застолья Сергей отогнал машину в глубь двора, вдоволь напился родниковой водой, припасённой по случаю в Бронницах и, последовав примеру друзей, завалился спать.

Засыпая, он вспомнил Людмилу, и её грустное сообщение перед отъездом. Рухнула очередная надежда в отношении возможного появления ребёнка. Пожалуй, это было единственной проблемой в их семье. Всё остальное, решалось как-то, само собой. Теща, всё чаще косилась на Матвеева, подолгу закрывалась с дочерью на кухне, выясняя, что и как, и кто виноват в отсутствии внуков. Будто кто сглазил…

Мягко ступая босыми ногами по половицам, к кровати, на которой спал Сергей, приблизилась Людмила.

– Так всё на свете проспишь. Думаешь, удрал от меня за сто вёрст, так и жена не нужна стала.

Матвеев понимал, это лишь сон, но прогнать, приятное, бередящее его сознанье виденье, не торопился.

– Родная, ты как здесь?

Людмила улыбнулась и не раскрыв тайны, своего внезапного появления, прошептала.

– Пойдём скорее. Я нам, в баньке постелила.

Семь свечей освещали баню. Сергей приметил, каким-то странным образом, перина деда перекачивала из избы в парную, где ещё не выветрилось тепло, а остывшие каменья без всяких дров, вновь зардели алым пламенем, словно приветствуя и радуясь, столь позднему появлению людей. Откинув кружевное одеяло, Люда юркнула в постель и, прикрывая сорочкой свои стройные ноги, позвала.

– Иди ко мне.

Утопая на мягкой перине, Матвеев обнял любимую женщину, удивляясь воспарившему под потолок кружевному одеялу. Разом, ярче вспыхнули свечи, потешаясь увиденной наготой; затем словно смутившись, стали поочерёдно вздрагивать, подчиняясь ритму разгорячённых тел. Свечи гасли одна за другой, пока не осталась последняя. Свеча потрескивала, билась в экстазе и как могла, сопротивляясь наступающей тьме. По углам бани метались тени, всё больше окружая свет от последней свечи. Свеча дрожала, тускнела под напором темноты. Тьма оказалась сильней. Она изловчилась и чёрной кошкой прыгнула на последнюю свечу, накрыв её всей своей тяжестью, торжествуя о содеянном. Свеча погасла…

Матвеев кубарем слетел с кровати, поднялся с колен и растерянно посмотрел по сторонам. В комнате никого не было. Бабка Анастасия ещё утром ушла за молоком. Со двора доносился шум работающей бензопилы. Это Алексей, вместо зарядки, обучал Стенина пилить дрова.

В июле 1990 года, еще до возвращения в Москву, Талызин дни напролёт безрезультатно обивал ноги в аэропорту Чульман, пытаясь достать билет на самолет и навсегда покинуть Якутию. Ему оставалось только завидовать льготникам, из числа, невесть откуда взявшихся в этих краях участников всех известных войн и гражданам, спешащих на похороны любимых родственников, которые словно сговорились и ушли на покой, именно когда Алексей собрался улететь домой. Талызин, конечно, мог попросить помощи у главного эскулапа и тот, позвонив, куда следует, с радостью отправил его в Москву, первым же ТУ-154, с глаз долой. Но обращаться к человеку, которого он презирал все эти годы, Алексей не согласился ни при каких обстоятельствах, даже под угрозой очередной зимовки. Была у Талызина одна отчаянная идея: купить на заработанные в Якутии деньги жигули и махнуть на машине через всю страну домой. Две причины мешали осуществить возможный автопробег. По большому счёту, автомобиль Алексею был не нужен и главное, у него отсутствовали водительские права, а без них, как известно, далеко не уедешь.

Так, никуда не улетев, Талызин в подавленном настроении забрёл на переговорный пункт и позвонил Матвееву.

– Привет москалям! Никак меня Серёга, Якутия не отпускает. Видимо, придется брать ноги в руки и прямым ходом в Москву. За год думаю, доползу.

Направляя разговор в нужное русло, Матвеев посоветовал Алексею отказаться от утомительной прогулки по сопкам и добираться домой иным способом.

– Ты говорил, машину выплатил, а я как раз сейчас в отпуске. Всё одно к одному и права у меня есть. Заодно – страну посмотрим, себя покажем. Встречаемся в Чите. Возьмём машину и где наша не пропадала, через неделю в Москве будем.