Не боги решают за нас
Шрифт:
Через минуту все закончилось, камень наконец упокоился, и боги застыли неподвижно. А в подвал вихрем влетел сам май-лорд, следом испуганные Олав и сестра:
– Что здесь происходит?!
– Простите, – буркнул Лан, поднимаясь, одергивая юбку, и чуть ли не бегом улепетывая к выходу, огибая по кругу родовую семью. – Это, наверное, из-за меня.
Чуть не споткнулся на ступенях, наступив на подол. Подтянул по-женски и заспешил наверх, опираясь рукой о шероховатую стену.
– Аллой принял ее, – долетел за спиной на удивление ровный голос хозяйки. – Сразу. Шестнадцать раз. Впитал в себя каждый год ее прожитой жизни.
Что-нибудь может выковырнуть ее из равновесия дольше, чем на минуту?
Вылетел из подвала, переводя дух и оглядываясь. В зеркале напротив отразилась девчонка, плоская как палка, взлохмаченная, с сумасшедшими глазами. Узел на затылке растрепался, гребень съехал, корсет ослабел и топорщился ребрами. Не похож ты на девку, Лан. Какие бы дифирамбы не пел отец.
Мельком оглядел коридор, зашел в первую же комнату и закрыл за собой дверь. Оперся спиной о полированное дерево и разжал ладонь с пузырьком, в котором плескалась грязно-черная жидкость.
Богам есть дело до того, что хочет сам человек? Лично? Или человек лишь орудие, в их всемогущих лапах?
Вся жизнь пролетает перед глазами. Как картинки в магическом кристалле. Вот он еще маленький, дерется с такой же маленькой Лисой. Тогда она еще появлялась среди ребят, и с ней можно было подраться. Вот детская ладошка, затаив дыхание, обхватывает витую рукоятку своего первого настоящего клеймора… Драка на пустыре, кто-то смуглый больно бьет в лицо, и он летит в пыль… Тут же вскакивает, размазывая кровь, и с воем бросается обратно… Подглядывает за девчонками в женской умывальной, вместе с Доппом и Льяхой, двумя закадычными дружками детства… Вскоре друзья один за другим начали открывать в себе силы, а он… Да, ему не везло. Судьба. Но сегодня та судьба уже не казалась обделенной, и он не видел себя изгоем. Хоть Вергус и не принял под свое крыло. Сегодня она больше напоминала мечту. День другого краше.
«Я не смогу так, Иккра, – обреченно сказал в сторону зашторенного окна. – Прости. Это все, – мельком окинул взглядом свое платье, туфли, – не мое».
Выдернул пробку и залпом выпил.
– Лания! – донесся из-за двери голос главы дома. – Ты где?
Прислушался к своим ощущениям. В животе начало что-то негодующе урчать. Потом шарахнуло в виски, ноги подкосились, и он кулем свалился на пол. Еще слышал, как в комнату заглянул май-лорд, недоуменно уставившись на лежащего мальчишку, затем нагнулся и поднял пустой пузырек… «Сюда!!!» – истошный крик лезвием вспорол уплывающее сознание, потом ощутил, как ему силой раздвигают зубы, и просовывают в горло пальцы. Мальчишку согнуло пополам, жестокие спазмы вывернули желудок. А внутри уже начал распаляться кипящий костер, все горячее и горячее. Кто-то снова принялся разжимать зубы и засовывать пальцы, но мокрый от жара Лан изо всех сил отбивался, брызгая слюнями: «Я не баба… я не баба… я не баба…» Его скрутили и прижали к полу, засунули в горло шланг и принялись заполнять водой – жестокие спазмы вновь согнули пополам, выворачивая наизнанку. А потом сознание отключилось.
Глава 5
Сознание очень медленно возвращалось, будто пробуя на ощупь: можно? Или еще рано? Сознанию не хотелось возвращаться. Этот мир не притягивал. Но мешали звуки. Голоса. Раздражающе вклиниваясь, не позволяющие упокоиться, и накрыться покрывалом. Сознание еще не воспринимало смысл, все слова были просто звуками. Шумом. Правда, с теплом. Как далекое детство, когда мама еще целовала на ночь, и читала сказки…
«Так она не шимала?!» – женский голос пылает от негодования. «Оказалось, нет…» – мужской холодно спокоен. «Тогда как же…» «Они даже не поинтересовались его мнением! – взрывается мужской, вибрируя от злости. – Заставили, и все! Как вещь! Понимаешь?» «Как же так можно… со своим сыном?» – охает женский. Тишина. Мужской не отвечает. Через полминуты хлопок по столу: «Сегодня же отправлю им весь нарзалл. Она не вернется. Ноги ее больше не будет в том доме». «Вланя бы не простила», – соглашается женский.
Лан с трудом открыл глаза, уставившись в потолок. Не вышло? Не такой уж ты и смертельный, чертов смертадох. Голоса бубнели где-то далеко, за закрытыми дверями. А ему казалось, что слышал отчетливо.
– Не делай так больше никогда, ладно?
Почти вздрогнул. Рядом на стуле Олав. Ссутулился, осунулся, как старый, побитый временем, медведь. Совсем не похож на веселого повесу-разгильдяя, смотрит нахмурено.
– Обещаю, пальцем не притронусь, – добавил наследник рода. – Пока сама… сам не попросишь.
– Вы… – удивился мальчишка, – знаете, что…
– Что ты не шимала? – закончил за него кадет. – Да ты об этом кричал на весь дом… когда умирал.
Лан снова уставился в потолок. И что теперь? Откажутся? Отец убьет. Не смог смертадох, так довершит отец. Хотя… Он же мешок с деньгами. Выдадут за другого. Более уродливого и потного.
– Ты не вернешься, – будто услышал его мысли Олав, мальчишка удивленно повернулся. – Отец отправил за тебя весь откуп. Ты больше никогда не ступишь на порог своего… – его лицо перекосило, от такого уютного слова. – И еще… – парень заметно сконфузился, пытаясь подобрать слова. – Прости, ладно? Я специально ходил в библиотеку, читал о шималах, – даже поерзал на стуле. – Там писали, что они обожают, когда их жмут, целуют, все такое… – покрутил пассы, пытаясь выразить мысль, – в общем, хотят чувствовать себя женщинами, – удрученно опустил руки. – В общем, болван. Не знал.
– Зачем я вам? – Лан все никак не мог взять в толк, такие резкие повороты судьбы.
– Аллой принял тебя, – не согласился жених. – Без инициации, даже без брачного ложа. Ты наша, – у него не очень выходило обращаться в мужском роде. Похоже, действительно с трудом видит в нем парня. – Нашего рода, понимаешь? С потрохами.
– Этого просто не может быть, – честно предупредил мальчишка, – никак! – даже отрицательно покрутил головой. – Напутали. Я ноль. На меня даже наш родовой камень не реагировал.
– Спи, – завершил спор, поднимаясь, Олав. – Тебе сейчас есть и спать. Ты выжгла себе все нутро, – осуждающе посмотрел на мальчишку. Потом подумал, и все-таки добавил: – в столице более тонкие омнусы, не чета здешним. Пусть даже чуть моргнет, самую малость… – ободряюще ухмыльнулся. – Раскачаем. Наймем учителей. Второй точно возьмешь.
– А вернуть назад? – даже приподнялся от волнения с подушки Лан. – Твоя семья согласится? Я отработаю! Сполна! Слово! Пред ликом Крома!
– Эх, Лань, – грустно вздохнул жених, сократив его имя на девичий лад. – Если бы с богами так можно было шутить… – понимающе глянул, на жертву циничных продажных схем. – Ты же сама знаешь. Боги не прощают ошибок. Это невозможно. Так не бывает.
Лан без сил упал на подушку. А парень вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Он на самом деле знал. Мозг знал. С самого начала. Но боялся признать, боялся произнести вслух. Ибо хотел верить, и верил, истово верил… Ибо иначе… как? Отец его обманул. Просто, легко, жестоко, цинично. Как тупого породистого пса, которых разводят для продажи. В маркетинге нет людей, там одни товары.
Потолок смазался, поплыл… и неожиданно хлынули слезы. Мальчишка вдруг заревел, уткнувшись в подушку, сильно, навзрыд… Сто лет не ревел, не плакал. А сейчас вдруг обильно выдал за долгие годы.
Жизнь, это боль. Бессилие, гнет и обреченность. Нет впереди надежды, нет звезды, маяка, к которому можно стремиться, даже ползти по ярдам, ломая ногти. Люди всегда ждут. Всегда надеются на завтрашний день. А что будет ждать он? Что?! Мужа, ночи, постели?!
Это продолжалось долго. Плечи тряслись, он зарывался носом все глубже и глубже, сминая в кулаках мягкую ткань… За что, боги? За что?!! Чем я провинился, пред светлыми ликами? Дрался? Грубил? Хамил? Врал? Так ведь это стезя любого подростка, надирающего шишки на лбу, пред взрослением! Чем прогневил ваш взор?