Чтение онлайн

Сегодня он вошёл в настоящий, без дураков, возраст старости. В 96 полных лет, да и с мечтой выполнить из дерева два одинаковых бравых автопортрета в форме солдата Рабоче-крестьянской Красной армии образца 1945 года. Чтоб дочек наследством не обижать.

Боюсь, что так и не успеет.

Что с этим нам делать?

А ничего. Только принять и перестать страдать, ожидая наступления «возраста старости».

Не нужно страдать от того, что изменить нам неподвластно.

Когда доживёте до «возраста хрупкости», просто берегите себя.

– А я читала, что возраст старости наступает в 80 лет, – заявляет вдруг вечно улыбающаяся по поводу и без повода Яэль, – но мне уже 86. Он у меня уже закончился и я опять молодая!

– Йосеф, а улыбаться ты умеешь? – спрашиваю утром Йосефа.

– Умею, но последнее время что-то не хочется.

Самое главное и самое трудное, чему необходимо успеть научиться к старости, – это найти равновесие. Равновесие между уже прожитым и тем, что ещё осталось прожить.

Постараться уложить внутри все пережитые события – страшные и прекрасные.

Жизнь – она ведь штука длинная.

– Моя фамилия – Цамит, – сообщила мне 89-летняя Хана.

– Ничёсе фамилия. Это же вроде как «раб»? В переводе? С иврита?

– Да, что-то в этом роде. Вообще-то, это фамилия мужа. А моя девичья фамилия – Муншток. Родители из Германии. В 48-м году, в армии, один парнишка всё лето кричал мне: «Мууун!» – А я отвечала ему: «Шток!» («заткнись» – ивр?).

Наверное, он стал бы моим мужем, если бы не схватился спасать другого парнишку, в бою за Иерусалим. Они тогда погибли оба.

Но знаешь, мой муж ведь был тоже хороший человек. Правда, он так и не смог прийти в себя после концлагеря. Мне было тяжело с ним. Ты знаешь, что спасшиеся от нацизма одиннадцать узников Бухенвальда организовали после войны недалеко от Тель-Авива кибуц, да так и назвали его – «Бухенвальд»? Им было легче жить вместе.

Кибуц существует до сих пор, правда, название поменяли на «Нецер Сирени».

Когда в 75-м (или в 76-м, не помню уже) утонул в Хайфском заливе наш сын, я работала в магазине. Рядом была овощная лавка. Зеленщик-араб принёс мне четыре огурца и денег не взял. Он хотел меня пожалеть. Эти четыре огурца я не забуду до смерти.

Саша, спасибо, я так люблю твои уроки резьбы по дереву, никогда не думала, что смогу этим заниматься.

Накопленный жизненный опыт – череда эмоций – помогает оставаться людьми в старости. Мечтать, вспоминать, жить, по возможности окружая себя успешными людьми и положительными эмоциями.

Найти равновесие между прошлым и будущим трудно, ибо, во-первых, «точка равновесия» постоянно сдвигается в сторону вечности, а, во-вторых, тело перестаёт слушаться, изо дня в день теряя гибкость, что мешает найти эту самую пресловутую точку. Чем старше становишься, тем сложнее жить. Старость требует не меньше сил и энергии чем, скажем, молодость или зрелость. Просто энергия эта распределяется совсем иначе. Например, часто колоссальная энергия требуется, чтобы просто встать со стула и добраться до ручки двери.

Но эта же энергия помогает нам оставаться людьми. И еще благородство, с которым пожилые люди молча пытаются противостоять законам природы. Это правда трудно.

Старость не самое лучшее время жизни, зато последнее.

А на что надеяться?

Ну, я уже говорил, что на самом деле надежда не умирает последней, как это принято считать.

Когда надежда умирает – остаётся смех. А что же ещё? – Старость – это неприятная штука, – говаривал мне 92-летний Нафтали.

– Думаешь, стоит умереть молодым? – спрашивал я. – Почему сразу умирать?! Молодым оставаться!

Мы сможем понять логику стариков, только когда состаримся сами.

(Попытка объяснения абсурда).

– Я хочу выпилить кролика, – говорит 102-летний старик.

– Ты ведь неделю назад хотел белочку, – говорю я.

– Я ошибался, – говорит он.

К слову сказать, поведение стариков иногда кажется диким абсурдом.

Да какая ему принципиальная разница между сосновой белочкой или липовым кроликом? – недоумеваю я в усы. – В 102-то года?

Слушайте сюда.

Его дочери давно перевалило за 70.

Внукам за 50.

Правнукам по 25.

А пра-пра? Они вообще вспоминают о нем в будние дни?

Не по праздникам, когда он сидит чучелом во главе угла? Он им хоть для чего-нибудь, хоть когда-нибудь нужен, этот супер долгожитель?!

В понедельник-вторник-среду?!

Правда в том, что он уже никому, кроме себя самого, не нужен.

Он – древняя развалина.

Он сидит в доме престарелых и, с ужасом ежедневно ощупывая свой организм, ждёт финала.

А пока ему необходимы в жизни две вещи: а) чтобы он хоть как-то стал нужен сейчас правнукам, пока он здесь, на этом свете.

б) чтобы его помнили, когда он окажется на том.

Вот для этого белочка в самый раз. Или даже кролик тут лучше подойдёт. Или всё-таки белочка.

Кролик – взятка потомкам.

Он пытается при помощи таких простых уловок остаться в их памяти.

Вот она – волшебная сила искусства!

Он не сильно хитрый художник, миру он не раскрылся как творец, но, может быть, хотя бы потом, много позже, правнуки будут глубокомысленно качать головой, разглядывая образ белочки или кролика?!

Хотя самому ему жить изрядно надоело, и он только и ждёт легкого перехода:

– Я готов отдать два года своей жизни только за то, чтобы умереть спокойно, – говорит он.

– Нечестно так говорить в твои 102, – отвечаю я.

– Наступает такое время, – продолжает он, – когда у человека остаётся одно-единственное желание.