Чтение онлайн

В моменты особенно жарких заварушек ты садишься записывать бурные диалоги.

– Тихо, тихо, Мышь! Ты слышала только что очередной шедевр устного речевого жанра.

– Тебя не учили тому, что подслушивать нехорошо?

– Кто сказал, что подслушиваю? Я не подслушиваю. Я списываю фактуру.

И ты включаешь диктофон, вслушиваешься и записываешь их, как смачный бразильский сериал, где один из героев – вечно таскающийся мачо-ловелас дон Педро, а героиня – вечно недовольная, ревнивая и влюблённая донна Матильда.

На самом деле дона Педро зовут Стас, а донну Матильду – Кира, но чаще – Сучка.

Как только они приезжают в свой огромный особняк, который и дачей-то назвать язык не поворачивается, жди увлекательного действа и готовь попкорн.

Недолго мы наслаждались тишиной. Снова у нас появляется возможность сидеть на веранде и со страстью охотников до сцен и эмоций ловить каждый новый поворот в аудиосериале под названием «Кипучие страсти донны Матильды и дона Педро».

Несколько дней назад, когда мы перебрались сюда, большинство дачных домов тоскливо смотрели на улицы с нечастыми прохожими. Они и сейчас провожают меня такими же печальными пустыми глазами-окнами, как и оставленные собаки и кошки.

По дороге к рынку и магазину наблюдаю их.

Забытые животные то там, то тут лежат, свернувшись калачиком, вдоль дороги, и вытягивают острые мордочки в мою сторону. Это уже ритуал: когда иду куда-то, всегда прихватываю с собой угощение.

Размашисто шагаю по направлению к магазину через вымершие перекрёстки.

Спешу и повторяю про себя, словно заговор: «Лампочки, свечи и соль для мяса. И яблоки. Лампочки, свечи и соль для мяса. И яблоки».

В кармане, как пойманная живая рыба, трепещется телефон на виброзвонке. Кто там ещё?!

– На-а-а-ди-и-ин, ты сегодня решила всё-таки меня достать, – смеюсь в ответ на: «Ми-и-и-иш, только не бросай опять трубку!» – Сори, я очень торопилась.

– Мишь, не бросай трубку, и я тут стою и долблюсь как дятел. Открывай.

– Никого нет дома.

– Мишель, бросай свой ТЮЗ. Открывай, и ты помнишь про Ольгу Витальевну?

– Как я могу забыть про Ольгу Витальевну, когда ты мне напоминаешь о ней с завидным постоянством.

– Постоянство – основа добродетели.

– Но не в этом мире.

– Не заговаривай мне зубы. Ты помнишь про Ольгу Витальевну?

– Да, да, да и ещё сто раз да.

– Фуф! Отлегло. Мишь, и главное – ты можешь мне наконец-то открыть? Стою у твоих ворот. Прохладно.

Нет, пожалуйста, не сегодня. И уже выдаю в трубку полуправду:

– Отлично, предупреждать, значит, не надо было. Надин, прости, но тебе придётся поцеловать закрытые двери и комбек домой.

– Ты серьёзно? А предупреждать?

– Это она мне говорит! Это я хочу спросить – а предупреждать?

– Ладно, прощу, если только ты уехала именно к Ольге Витальевне.

– Не поверишь, но как раз сейчас я смотрю прямо на неё! Добрый день, Ольга Витальевна! Всё, прости, Надь. И не жди, буду поздно!

Ошарашенная продавщица рыбного ряда расплывается в улыбке от уха до уха и с заговорщическим пониманием произносит, ткнув в огромный таз с живыми окунями:

– Брать будете? Из «Ольги Витальевны» знатная наваристая уха получится.

Настает моя очередь одаривать любезную продавщицу искренними извинениями:

– Неловко, конечно, но назойливая сестра простит.

Сестра простит.

– Заберу «Ольгу Витальевну», только положите её в пакет с водой. Она нужна мне живая.

Меняю деньги на крупного окуня в прозрачном плотном пакете, добираюсь через ряды с рыбой, мясом и овощами к магазину. Прохожусь по своему короткому списку и направляюсь домой с чувством неловкости и беспокойства.

В руке, в прозрачном пакете, в такт моим торопливым шагам плещется новая знакомая с жабрами.

– М-да, окунь, нехорошо, конечно, получилось перед Надин.

Высоко поднимаю булькающий пакет, впиваюсь глазами прямо в пучеглазую голову.

– И не спорь, – тыкаю пальцем в упирающийся с той стороны открытый рыбий рот. – Ты должен быть благодарен. Я тебя, считай, спасла! Сегодня же такой день. Кстати, окунь, извини, не знаю, какого ты пола, но, надеюсь, не подашь на меня в рыбий суд за гендерную дискриминацию. Теперь ты носишь то же имя, что и мой психолог. Да, да, да. Не таращи глаза. Понимаю, психолог из тебя так себе, но уж прости, отныне ты Ольга Витальевна. А что, удобно! К тебе ходить ближе, не надо тратить часы на пробки, да и потом – подозреваю, ты будешь самым недорогим из всех психологов, что я знаю.

Под душераздирающие тоскливые песни где-то оставленной собаки выпускаю очумевшую рыбу.

Лже-Ольга Витальевна, вильнув хвостом, уходит в глубину нашего небольшого дворового декоративного водоёма. По возмущённым листьям, покачивающимся в маленькой воронке, скатываются капли уже остывшей воды.

Это будет ещё одним сюрпризом, когда ты придёшь. Мы выйдем во двор. Я подведу тебя к нашему подсвеченному прудику и, еле сдерживая смех, торжественно скажу:

– Дорогой, я хочу познакомить тебя с нашим личным новым психологом. «Ольга Витальевна», выныривайте, мы к вам на семейный приём.

Глава 3. Кофта Соломона

На столе сгрудились мои яркие, цветастые, как юбки цыганок, эскизы и твои чёрно-белые исчирканные страницы. Строгие ручки перепутались с кисточками и карандашами.

Ты пишешь от руки и любишь всё фиксировать на диктофон. Чёрный блестящий маленький помощник всегда лежит в левом кармане заношенной огромной кофты крупной вязки.

История этой кофты навечно впечаталась и в нашу историю.

***

Пробираемся сквозь толпы довольно нагло настроенных продавцов. Громкоголосые, они призывают зевак на всех языках мира. Бродя по парижским переулкам, мы, сами того не ведая, забрели на любопытную улицу.

Стоим, словно в музее антиквариата, и обсуждаем каждый привлекающий наше внимание предмет: стул, вазу или причудливый светильник. Ты на ходу придумываешь истории для всех. Постепенно добираемся и до медного самовара. Несмотря на то, что его левый бок изрядно помят, а сам он весь покрыт мелкой паутинкой царапок, самовар, как важный купец, напыжился и сверкает, подставляя лоснящиеся щеки солнцу и взглядам прохожих ротозеев.