Чтение онлайн

— Вот только их сейчас не хватало!

Повернула голову на голос Измайлова. На этот раз к нам приближался невысокого роста, полноватый мужчина средних лет. Милиционер или следователь или как там они называются. Уверена просто, несмотря на его обычную ничем не примечательную одежду. Я сжалась, внутренне содрогаясь от предстоящего допроса.

— Андрейченко? — грубовато поинтересовался он, глядя, почему не на меня, а на Романа.

Тот кивнул, а я тихо ответила:

— Да, это я.

— Следователь по вашему делу Никитенко.

Он присел рядом, положил свою папку на колени и достал чистый лист бумаги.

— Девушка не в состоянии отвечать сейчас на ваши вопросы, — встрял Рома.

— Девушка сейчас единственная, кто может это сделать. От ее матери мы и слова не добились, — невозмутимо отчеканил мужчина.

— Где она? Моя мать.

— Она сейчас в отделении полиции. Ее обвиняют в соучастии покушения на жизнь вашего отца.

— А Энтони? Его нашли?

— Нет. Но поиски продолжаются. Расскажите, как все произошло. Не спешите. Постарайтесь вспомнить все до мельчайших подробностей.

Я усмехнулась. Подробности? После укола у меня одна каша в голове. И боюсь, внятно рассказать не получится, даже если захочу.

— Он в реанимации, врачи говорят состояние стабильное, но учитывая степень ранения, большую потерю крови и так далее, что бы сказать точно нужно время. Мы надеемся на лучшее.

Пауза. Приглушенный голос Романа, доносящийся из ванной, замолкает. Жду.

— Она до сих пор в отделении. Молчит. Да, Дина рассказала все, что смогла. Сейчас спит. Еле уложил. Нет, ублюдка так и не нашли. И что именно случилось в кабинете так никому и неизвестно. Нет. Дела подождут. Не могу оставить ее в такой момент.

Я не знала, с кем он говорит по телефону. Я молча лежала и слушала. Ничего не чувствуя, словно и я это не я вовсе, а кто-то другой, не имеющий ко мне никакого отношения.

Моя комната стала чужой. Сквозь шторы на окнах упорно пробивался солнечный свет, ложился лучами на одеяло, которым так заботливо укутал меня Роман. И я наблюдала за этими лучиками, не понимая, как за окном может стоять такой прекрасный день, когда на душе у меня сейчас чернее чем в самую глухую ночь. Никогда не испытывала подобного, даже когда мама ушла от нас, даже когда не стало бабули, смерть которой я долго оплакивала, мне не было так больно, так страшно, словно мир не только перевернулся, а разбился вдребезги у моих ног. А потом я провалилась в сон. Сопротивляться действию успокоительного не осталось сил.

Мне снился снег. Белый, слепящий глаза снег. Он лежал, укрывая одеялом зеленую траву, укутывал листья и ветви деревьев, склонял к земле своей тяжестью цветы. Все вокруг ходили в шапках и теплых куртках и пальто, кутались в шарфы. И я куталась, заматывая широкий шарф-платок, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра, прятала покрасневшие на холоде руки в варежки и не понимала почему? Почему снег до сих пор не растаял? Ведь на дворе август месяц. А у нас наступила зима.

Настоящая, морозная и такая тоскливая зима. Погода сыграла злую шутку. И я не хочу зиму. От нее на душе еще хуже, от нее мое сердце покрывается коркой льда. И чем дальше в зиму, тем эта корка становится все толще и толще, день ото дня. Я видела своих знакомых и бывших коллег по работе. И никому не было дело до холода, до жуткой аномальной зимы летом. Одна я сжималась в страхе, как будто белые снежинки, падающие на подставленные ладони, несли с собой дурное предзнаменование.

Мне снилось еще много странного, однако стоило открыть глаза, как сонный туман начал постепенно рассеиваться, превращаясь в обрывки воспоминаний, а потом и вовсе только снег остался в памяти.

За окном было темно. Я повернулась на бок, натягивая одеяло до подбородка и сворачиваясь в клубок. Вторая половина постели была пуста. лишь прмятая подушка говорила о том что Роман недавно был рядом.

События минувшего дня потихоньку, подкрадываясь незаметно, появлялись перед глазами. И поначалу я воспринимала их как дурной сон. Но дальше весь страх, вся боль и ужас хлынули ледяным потоком, сметая остатки сомнений, навалились тяжестью, от чего вмиг сперло дыхание, а сердце сжалось до боли.

По-детски накрылась с головой одеялом, наивно полагая, оно убережет, спрячет. Не уберегло. От такого не спрятаться.

Скрипнула дверь. Никогда раньше не замечала, чтобы она скрипела. Через пару секунд кровать продавилась под тяжестью веса, а одеяло медленно поползло вниз.

— Не хочу тебя будить, но ты нужна.

Роман навис надо мной темным пятном. Вытер мои мокрые от слез щеки, которых я даже не чувствовала.

— Я еще посплю, — тихо отозвалась.

Лучше скользнуть обратно в темноту, в свои пусть и странные, зато безболезненные сны, все лучше, чем окунуться в кошмарную реальность. Я боялась.

Боялась не справиться, провалиться в черноту и задохнуться от одного слова — смерть. Противная дрожь прокатилась по спине. Мне не вынести, не справиться. И я не хочу ничего слышать и знать, я хочу одного — чтобы меня оставили в покое! Неужели это так сложно?

— Уходи, — мой голос готов был сорваться на крик. — Я не хочу знать! Не хочу!

Роман рывком посадил меня и сжал за плечи.

— Твой отец жив, — почти по слогам произнес он.

Три слова. Всего три. Но от них стало легче. От них с плеч свалился тяжёлый камень, давая возможность легким сделать неимоверно глубокий вдох, еще один, и еще. До головокружения, до вновь хлынувшего потока слез.

— Состояние стабильное, — прижимая меня к себе, продолжил он. — Мы можем поехать в больницу. Врачи разрешили.

Не люблю больницы. Да и мало кто их любит. Больничный запах всегда ассоциировался у меня с болью, страхом и почему то со смертью. Даже элементарный забор крови из пальца, про вены вообще молчу, вызывал приступ паники.

Я стояла в дверях палаты с белым халатом на плечах не в силах сделать шаг вперед. Просто стояла и смотрела на торчащие проводки и замысловатые аппараты возле кровати.

Когда мне было десять лет, я точно так лежала под капельницами с тяжелым отравлением. Отец места себе не находил, а бабуля только и пила валерьянку, причитая что не уберегла кровинушку. А мне хотелось увидеть маму, которая в это время была за границей, наслаждаясь жарким солнышком и нежась на пляжах Испании. Мама. Родной человек, от нее ведь не ждешь зла. И зря. Предать может любой. И я уже подозревала — дело в деньгах. Других объяснений не было.

Было уже поздно, и вокруг царила тишина, но нам разрешили прийти. Сделав глубокий вдох, в попытке унять мелкую дрожь, подошла ближе. И заплакала. Больно было смотреть на синеву, залегшую под глазами, на бледное осунувшееся лицо, которое словно постарело на несколько лет.

А потом, на смену слезам пришла злость. В тот момент казалось, попадись мне Энтони, убью собственными руками, схвачу за горло и буду душить, до тех пор, пока жизнь не потухнет в его мерзких глазах. Пусть я слабее, та самая злость придавала сил.

И мама, ее я тоже готова была придушить.

Постояв еще немного, держа отца за руку, нагнулась, поцеловала в щеку и ушла.

Роман предлагал переночевать в другом месте, у него или в моей квартире, но не в доме. Я отказалась. И как только приехали, медленно стала собирать вещи мамы и ее муженька. Им здесь не место. В комнате царил хаос, после обыска.