Чтение онлайн

Звяк!

Над головой зазвенело, что-то дернуло за шиворот и откинуло в сторону, как мусор какой-то, что под ногами мешается. Спину обдало жаром, и только через несколько секунд я, наконец, была в силах подняться.

Альва и Фолки сцепились, как озверевшие волки, почуявшие запах свежей крови. Посох ослепительно вспыхивал, хлестал лазурными и красными лентами, оставляя на снегу глубокие подпалины, превращая лед в воду, а твердую опору под ногами — в топкую грязь.

И дорога к дому осталась открытой!

Маг теснил брата в сторону кромки поляны, где белоснежность сталкивалась с чернотой исполинских деревьев. И Альва казался слишком поглощенным боем, совсем забывшим о том, что за ведьмой пришли двое, жаждущих ее уничтожения.

Русалка не в счет — она просто увязалась следом, а вот во мне и Фолки кипела самая настоящая жажда смерти и разрушения. Просто потому, что такое существо не имело права на жизнь! Оно отбирало то, что ему не принадлежало. И должно было вернуть это в полной мере.

Двинувшись в противоположную сторону, я постоянно оглядывалась и задерживала дыхание. Все боялась, что вот сейчас случится непоправимое: маг не совладает с Альвой — и брат переключится на другую добычу.

Видит богиня, а мне нечего было ему противопоставить.

В груди кололо нестерпимым холодом, все эмоции будто остались там, за деревьями, а впереди маячил огонек одной конкретной цели. Я чувствовала себя выхолощенной, вымороженной ледяным ветром куклой, что бредет навстречу своей судьбе, стискивая в руках бесполезный, по сути, меч.

Шаг. Хруп! Шаг. Хрясь!

У снежинок от каждого неловкого движения ломались позвоночники.

Вот и знакомое крылечко. Я бросила взгляд за спину, и внутри все сжалось от накатившего страха. Я нутром чувствовала, что Фолки теряет силы. Капля за каплей. И я никак не могла это остановить, потому что невозможно передать силу вот так запросто, по щелчку пальцев. Даже если мне очень этого хотелось.

Маг на меня даже не смотрел, слишком он был поглощен боем. На спине Альвы болталась русалка, полосуя его острыми когтями, но брат ничего не замечал, и я совсем-совсем не видела крови на его рубашке. Будто каждая, даже самая глубокая рана затягивалась за считанные мгновения.

Взмах руки — русалка отлетела назад и кубарем покатилась по земле, взметая вверх снежную крупу, но почти сразу же вскочила и снова понеслась в атаку.

Преодолев три скрипучие ступеньки, я коснулась двери, скользнула пальцами по дереву, но не находила ручки.

Острая боль прошила руку до самого запястья, а вокруг ладони обмотались полупрозрачные красные ленты, сотканные из вездесущего кровавого тумана. Они сдавили, пробрались под кожу тонкими раскаленными нитками, заставив меня тихо вскрикнуть. Опомнившись, я стиснула зубы до хруста, и, преодолевая чары, попыталась толкнуть дверь — но тщетно. Она стояла как монолитная глыба, не позволяя войти. Рука предательски задрожала, каждая косточка завибрировала, будто могла вот-вот переломиться.

В голове все мысли перепутались и перекрутились, разлетелись, как кусочки льда, не позволяя себя собрать, выскальзывая из дрожащих рук.

Отступив на два шага, я попыталась толкнуть дверь, врезавшись в нее плечом, но снова ничего. Ничего!

Время ускользало, Фолки не сможет сдерживать Альву вечно, а брат совершенно точно разорвет меня на части, как только увидит рядом с домом.

Неужели маг оказался прав и в брате не осталось ничего человеческого?

Он меня узнал, но все равно напал. Даже слушать не стал!

Это ничего не меняет! Я должна освободить его, даже если это будет стоить мне жизни.

Ударив по двери кулаком, я подумала, что можно залезть через окно, но, будто почувствовав опасность, дом сам собой резко захлопнул все ставни. Послышались щелчки, потрескивание мороза — и через мгновение стены вокруг входа покрылись внушительными ледяными наростами. Ведьма замуровывала себя в тюрьме изо льда — только бы никто посторонний не проник внутрь.

От резкой боли в ладони я отдернула руку, оставляя на темном дереве несколько капель крови. Дверь ощетинилась острыми щепками, как самый настоящий еж. Они вытягивались вперед, будто живые, подчиняясь воле ведьмы, отталкивали меня, заставляли отступить.

Но там, куда попала кровь, появились крохотные черные пятнышки, а в воздух поднялся едкий дымок, и пахнуло паленым.

Удивленно уставившись на руку, я медлила всего мгновение, прежде чем распороть плоть одним взмахом клинка.

Ладони, запястья… Широкие росчерки меча оставляли на коже алые ленты.

Тяжелые темно-красные капли срывались вниз с кончиков пальцев, пачкали белоснежный снег.

Взмах — и кровь окропила дверь, а из дома раздался протяжный громкий стон, будто кто-то корчился от боли. Там, куда я попала, появлялись новые и новые подпалины, лед расходился в стороны, нехотя открывая проход. Дверь заскрипела, застонала, точно живая, но с места не сдвинулась.

— Давай же! — взвизгнула я и уперлась окровавленными ладонями, надавила, что было сил. В нос ударил запах паленой плоти, а руки будто вросли в дверь, запульсировали болезненным жаром, раскалились так, что я могла видеть проступающую под кожей сетку сосудов.

Опора пропала внезапно. Раз — и исчезла, словно и не было ничего.

Кубарем вкатившись в дом, я знатно приложилась головой об угол массивной лестницы, ведущей на второй этаж.

Второй этаж?

Но снаружи домик выглядел совсем маленьким и явно был не выше одного этажа.

Я совсем не помнила его. За десять лет страх и отчаяние истончили все воспоминания, превратив их в пыль. Все детали стерлись, разбежались по самым дальним уголкам и затаились там, не вылезая на свет.

— Альва! — забулькало что-то справа.

Гостиная. Тонущая в тенях просторная комната, уставленная толстыми кроваво-красными свечами. Стискивая клинок в руке, я ощущала, что рукоять скользит по коже, влажной от крови, но совсем не чувствовала боли в порезах. Все потеряло значение, кроме этого хриплого стона и запаха прокисших фруктов и прелого сена.

Быстрый взгляд от стены к стене.

Дыхание застряло где-то на полпути, и колючий ледяной ком распер грудь, заставляя хватать влажный воздух комнаты пересохшими губами.

Ведьма уставилась на меня тремя парами своих черных глаз и раскачивалась в паутиновой колыбели, зависнув в трех футах над полом. Ее бледное лицо, искаженное от муки и ненависти, покрыли мелкие разломы морщин, разбежавшихся от уголков рта по щекам. Черные волосы облепили лицо влажными тяжелыми лентами и струились до самого пола.