Чтение онлайн

– Ладно, покажу все три картинки. А ту, которая им понравится, подарю, – решил Стёпка.

Дядя Олег долго рассматривал портреты, самого Стёпку и недоверчиво крутил головой.

– Неужели это ты нарисовал?

– А кто же? – обиделся мальчик. – Я же сам вам про зелёные волосы говорил.

– Верно, брат, извини. Я что-то не то сказал.

– Ладно, проехали, – великодушно простил его Стёпка.

– А ты можешь мне показать другие свои рисунки?

– Могу. Завтра принесу.

Но ни завтра, ни послезавтра Стёпка не пришёл. В их семье всё пошло наперекосяк.

Папа, который третий, напился и начал требовать у мамы денег на водку, а у неё их не было, потому что деньги то ли заморозила, то ли сожрала какая-то жуткая Перестройка. Тогда папа сильно разозлился, побил маму и пошёл к своим друзьям. Там они что-то натворили, их загребли менты, те самые псы легавые, и теперь, по словам мамы, папа будет видеть небо в клетку.

Сначала Стёпка ухаживал за мамой, которой папа пересчитал рёбра, отпаивал её горячим чаем и рисовал картинки. На одной он нарисовал страшную Перестройку, похожую на бабу Ягу, которая заталкивала в свой огромный рот мамины деньги. На другой – третьего папу. Папа стоит в окружении разноцветных собак и смотрит на небо. По небу плывут облака, некоторые из них проваливаются в крупные клетки. Стёпке, несмотря ни на что, почему-то было очень жалко папу. Наверное, потому было жалко, что они с мамой так и не успели его куда-нибудь приспособить, и теперь он остался один под небом в клетку и среди этих цветных легавых псов, ждать от которых чего-то хорошего не приходиться.

На следующий день мама выпила немного пива, закрасила синяки, купила Стёпке три порции мороженого и, наказав ему съесть только одну, ушла на работу. А он не заметил, как съел все, и почти неделю лежал дома с ангиной.

За эту неделю их квартира преобразилась. Исчезли бутылки из-под вина и пива, окурки, а вместе с ними исчез и тот противный запах, который Стёпка пытался передать на своих рисунках грязно-серыми тонами. Правда, это у него пока не получалось. Мама тоже стала другой, но не потому, что покрасила волосы в тёмно-каштановый цвет, а потому, что сделалась какой-то домашней, уютной. Она навела везде порядок, часто стряпала то вкусные оладьи, то такие же вкусные пирожки, а по вечерам читала Стёпке интересные сказки, где всё хорошо кончается.

Чтобы Стёпка поскорее выздоровел, баба Катя принесла ему банку малинового варенья и похвалила маму за то, что та, наконец-то, взялась за ум.

В субботу, как обычно, пришёл папа Коля. От него по-прежнему пахло тем же грязно-серым цветом, он просил маму простить старые обиды и что-то там начать сначала. Но мама не согласилась. И впервые к Стёпке пришла мысль: «А, может, ну их, этих пап? Разве им плохо вдвоём?»

Хотя, если честно признаться, этого папу ему тоже было очень жалко.

В воскресенье мама разрешила Стёпке выходить во двор и он тут же, взяв все свои рисунки, сломя голову помчался к Тимке.

Дядя Олег опять долго и очень внимательно рассматривал их, потом попросил оставить на несколько дней. Да хоть насовсем! Стёпке не жалко. Таких-то картинок он сколько угодно нарисует. А вот как нарисовать ту, единственную, увидев которую, люди сразу станут добрыми? Они перестанут говорить гадости друг другу и пить вино с пивом, а папы не будут у мам требовать денег и считать им рёбра.

У маленького Стёпки была большая мечта: он хотел нарисовать Радость. Только мальчик не знал, как это сделать.

Через три дня дядя Олег сам пришёл к ним домой. С ним был Тимка и незнакомый дяденька, которого они называли Михаилом Кирилловичем. Михаил Кириллович сначала поговорил со Стёпкой, просмотрел те рисунки, которые тот нарисовал за эти три дня, и подарил настоящие акварельные краски и большой альбом с гладкими листами. Потом дядя Олег и Михаил Кириллович о чём-то долго разговаривали с мамой. Стёпка не слышал, о чём, потому что учил Тимку играть шашками «в Чапая».

Михаил Кириллович стал частым гостем в их доме. Он приносил с собой рамку, на которую была натянута белая простыня, много разных кисточек, красок и подолгу что-то рисовал, однако смотреть никому не разрешал. Но если Стёпке была дарована полная свобода, то маме было строго наказано сидеть на одном месте. Это, наверное, чтобы она не подглядывала. Стёпка-то подглядывать не будет, он мужчина. А женщины, они же любопытные.

Через несколько дней Михаил Кириллович показал то, что нарисовал. Стёпка ахнул – на него с простыни смотрела живая мама!

– Вот бы мне научиться рисовать такие картинки! – восхищённо прошептал мальчик.

Михаил Кириллович ласково потрепал его по щеке.

– Ну, вот, Степан, с этого мы и начнём наш с тобой первый урок. Запомни: это не картинка. Это портрет. А портреты не рисуют. Их пишут. Причём, не кистью – сердцем.

Молодой художник куском мягкой ткани тщательно протёр кисть, положил её в футляр и отошёл от мольберта. Вот и всё. Конец долгой работы. Сделан последний мазок. Он вымыл руки и набрал по мобильнику номер.

– Тимка, привет! Ты можешь ко мне приехать? Да. Что? Прямо сейчас? Всё, жду.

Через час в мастерскую молодого художника вошёл высокий рыжеволосый мужчина лет тридцати с небольшим.

– Давай, показывай свои шедевры.

Художник снял покрывало с первой картины.

– Ба! Да это же наше детство! Вот песочница. Мы с тобой пишем слово МАМА. Лавочка. Тополь весь в пуху. Слушай, ты же должен помнить, как я в детстве страдал от аллергии на него? Так вот, у меня даже сейчас в носу засвербило при виде этого тополя.

На второй картине был изображён Знаменский собор. Казалось, что колокола, сияя позолотой в лучах восходящего солнца, издавали мелодичный звон, который плыл и плыл над старым сибирским городом. Здесь было столько света, что меркло всё, мешающее людям жить. Здесь исчезало фарисейство и очищалась душа от всякой скверны.

Тимка ахнул от восторга.

– Стёпка! Это же надо! Ты всё-таки нарисовал свою Радость! Талант, брат, талант!

Друзья помолчали. Потом художник тихо произнёс:

– Первую картину я подарю тебе и твоим родителям, а вторую – моему настоящему отцу, Михаилу Кирилловичу. Ведь именно он стал моей путеводной звездой. Картину я назвал «Отрешение от суеты сует».

– А тебе не жалко дарить свою Радость? Ведь столько лет рисовал!

– Эх, ты, технарь! Радость ведь для того и существует, чтобы её кому-то дарили.

Художник улыбнулся, но тут же стал серьёзным.

– И запомни, Тимка: картины не рисуют, картины пишут. Причём, не кистью – сердцем.