Чтение онлайн

– Приберегите свои оправдания для комиссии, которая будет решать, стоит ли вас привлекать к дисциплинарной ответственности, – говорит Иззи. – Нас сейчас больше волнует, знает ли этот Билл Уилсон, что вы подставили Алана Даффри и фактически обрекли его на смерть. А письмо, о котором мог соврать Толливер...

– Конечно он соврал! Он хотел свои пятнадцать минут славы, вытащив якобы невиновного человека из «Биг-Стоун»! Имя в газетах! Интервью по телевизору! Что, мы собирались судить его за ложь? Конечно нет, и он это знал! Он и так умирал!

– Думаю, Билл Уилсон это учёл, – говорит Иззи. – Но фальсификация с отпечатками, мистер Аллен... это уже целиком на вашей совести.

– Я возмущён...

– Возмущайтесь сколько хотите, – говорит Том. – Нам нужны все материалы по делу. Мы должны найти Билла Уилсона, пока он не убил ещё больше невиновных. И, вполне вероятно, вас.

Даг Аллен уставился на них. Слова – его профессия, но сейчас он, похоже, не находит ни одного.

Зато Иззи находит:

– Хотите полицейскую охрану, пока мы не поймаем этого типа?

После обеда Джон Акерли идёт на собрание Круга Трезвости на Бьюэлл-стрит. Тема обсуждения – как справляться с близкими, которые продолжают пить или употреблять, – вызывает оживлённую дискуссию, и Джону нравится слушать разные точки зрения. Но Майка Рафферти, которого называют «Большой Книгой», там нет – как, впрочем, и в кафе «Флейм» после собрания.

Поскольку остаток дня у Джона довольно свободный – да и Холли ему нравится, и он сожалеет, что забыл, о чём она просила, – он решает съездить в Таппервиль. Он не знает точно, где живёт Преподобный, но это должно быть где-то рядом с рекой; каждый год на день рождения Билла Уилсона Преподобный устраивает там барбекю для ребят из Программы. А по его мнению, кстати, этот день вообще должен быть национальным праздником (и Джон с этим, надо сказать, согласен).

Джон спрашивает в местном магазине Piggly Wiggly. Продавец не знает, но почтальон, сидящий снаружи на скамейке в тени и пьющий «Нехи» после смены, знает.

– Идите туда, – говорит почтальон, указывая рукой. – Примерно четверть мили. Дом 649. Маленький, стоит один-одинёшенек. Цвет – что-то вроде коричнево-серого.

– Спасибо, – говорит Джон.

– Вы его друг?

– Типа того.

– Он вообще когда-нибудь замолкает?

Джон улыбается:

– Редко.

– Тогда занесите ему почту, ладно? Ящик полный. Сегодняшнюю еле втиснул.

Джон говорит, что занесёт почту, и едет дальше – к дому Преподобного, который действительно оказывается того самого «грязнокоричневого» цвета. Почтовый ящик набит под завязку счетами, каталогами и журналами, в том числе свежим выпуском AA Grapevine. Джон паркуется на подъездной дорожке и выходит из машины, держа в руках очередную порцию почты для Преподобного. Он поднимается по ступенькам к задней двери и тянется, чтобы нажать на звонок.

Но его палец замирает, так и не коснувшись кнопки. Рука опускается, и он роняет всю почту себе под ноги. В двери есть окно, и через кухню он видит ноги Майка Рафферти. Дверь не заперта. Джон заходит и убеждается, что Преподобный мёртв. Потом выходит обратно, подбирает письма, которые больше никогда никто не прочтёт, и набирает 911.

22 мая. День после бедствия в Де-Мойне.

Корри открывает мини-сьют Кейт с помощью карточки, подходящей к обеим комнатам. В руках у неё кофе, круассаны и утренняя газета. Кейт стоит у окна. Смотреть там особенно не на что – обычная парковка, Корри это знает, потому что у неё тот же самый вид. Но Кейт не оборачивается, когда закрывается дверь. На столике у окна лежит открытый iPad.

– Может, мне стоит отменить оставшуюся часть тура, – говорит Кейт, глядя в окно. – После Рино у меня, кажется, только чёрная полоса.

«Эй, я тоже здесь, – думает Корри. Я здесь с самого начала. И это тебе не плеснули в лицо «Клороксом». Не ты могла вдохнуть сибирскую язву. Это была я, Кейт. Это была я».

Как будто услышав её мысль (а Корри верит, что такое возможно), Кейт отворачивается от окна и дарит ей улыбку. Не слишком яркую.

– Так кто у нас Иона? Я или ты?

– Никто. Ты же не всерьёз думаешь отменять тур?

Кейт наливает себе кофе.

– После вчерашнего – думаю, всерьёз. Ты видела сегодняшнюю газету?

– Нет, а ты? Ты же оставила её у двери. Я подобрала.

Любительница новостей, что уж – Кейт Маккей. Обычно.

– На iPad прочитала. Даже не пришлось платить – первые пять статей бесплатно, щедрая сделка. Я на первой полосе. Моё фото прямо рядом с фото женщины, кричащей от боли.

– Если ты отменишь тур, твои люди – наши люди – назовут тебя трусихой. Их люди будут ликовать. Проигрываешь ты в любом случае. Единственный способ выиграть – продолжать идти вперёд, – говорит Корри.

Кейт смотрит на неё пристально. Корри, не привыкшая к такому внимательному и затяжному взгляду, опускает глаза и начинает намазывать круассан вареньем.

– А что говорят твои родители, Корри?

– Я им не звонила. Нет нужды.

Потому что она знает, что бы они сказали. На этом этапе даже её отец, возможно, посоветовал бы ей свернуть лавочку.

Кейт усмехается без радости:

– Либо последние несколько дней тебя изменили, либо ты с самого начала была крепче, чем мне казалось. Когда мы только начали, я думала, ты и гусю «буу» не скажешь.

«Вот почему ты меня выбрала. Верно?» – думает Корри. Новое озарение, и совсем не радостное.

– Так что из этого правда, Кор?

– Не знаю. Наверное, и то и другое понемногу.

Корри чувствует, как щеки заливает жар, но Кейт этого не видит – она снова повернулась к окну, руки сцеплены за спиной. Она напоминает Корри генерала, обозревающего проигранное сражение. Возможно, сравнение преувеличенное, но в данном случае – может, и нет. То, что произошло прошлой ночью после выступления, было настоящим кошмаром.

Корри бросает взгляд на iPad Кейт, на экране – первая полоса «Де-Мойн Регистр». Сравнение двух женщин на снимке вызывает у неё невольную гримасу. Справа – сияющая (и даже немного сексуальная) Кейт, слева – кричащая, растрёпанная женщина в футболке «Женская сила».

Смотря в окно, Кейт говорит:

– Кто бы мог подумать, что Айова такая огромная?

– Айовцы, – отвечает Корри.

Она всё ещё смотрит на женщину, которая кричит. Несмотря на вид, та похожа на библиотекаршу. Ту самую, что вежливо, но твёрдо встанет против тех, кто хочет запретить книги.