Чтение онлайн

Меня затрясло от горя. Мне так нравилась моя работа, я с таким желанием и вдохновением её писала, что в этот момент не холст был разорван на куски, а сердце.

Слишком тонкий холст, слишком тонкая рамка. Всё изящное и хрупкое одним разом разломало громадное, злое животное.

Дрожащими руками, я взяла лоскутки ткани.

– Леся, – мягко позвал Даяр, присев на корточки рядом со мной. – Не расстраивайся… на набережной такого барахла за бесценок можно купить...

– У меня завтра диплом. Это была дипломная работа, – обречённо простонала я. – Ты уничтожил меня.

Он потянул меня вверх, пытался заглянуть в глаза. От него пахло кофе и пеной для ванны. Воняло полным непониманием и неспособностью вникнуть в моё горе.

Грубое животное, безмозглое и некультурное. Оно ворвалось в мою жизнь и растоптало её.

Я размякла, и Даяр ослабил хватку. А ещё в дверь позвонили.

Я, прихватив свою сумку, уныло, обошла валяющиеся вещи напротив ванны, и поплелась открывать.

Подлая засранка! Именно она меня ввергла в этот хаос, внесла в мою жизнь полный ад. Ещё и деньги ей за это заплатили.

Ритка вошла в прихожую всё в том же новом платье. До конца лета не снимет. Она обомлела, рассматривая ковёр под ногами. Уставилась на чёрное пальто, что висело на вешалке и мужские туфли.

– Лесь, – удивлённо посмотрела на меня. – Кто у тебя?

И тут началось представление.

Вышел в халате Даяр, но запахнул его не полностью. Грудь с волосками и наколками, рукава засучены.

– Жина, это что за полный луна?

– А это моя подружка, – я зло посмотрела на Ритку. – Звони, муж мой, друзьям, пусть быстро приезжают.

У Риты отвисла челюсть. Она была не в курсе за кого я вышла замуж, и так же, как и я, наивно полагала, что фиктивный муж не придёт ко мне жить.

Даяр - животное впечатляющее. Оно одним взглядом так пугает, что хочется сразу ласты отбросить.

– Заходи дорогой! – расставил руки в стороны Даяр и двинулся к Ритке, которая сошла с лица и сильно побледнела. – Сейчас Абдул, Мухамед и Руфат приедут! Винё, шашлик привезуть, тебя любить будут.

– Заходи, подруга, – я рывком швырнула её к Даяру, но весовая категория у Риты солидная, поэтому она спокойно дёрнулась из моих рук и, спотыкаясь на своих каблуках, выскочила из квартиры, как ошпаренная.

Воцарилась тишина.

– Трусливая у тебя подружка, – усмехнулся мужик и ушёл в свою комнату.

В свою!!! У него теперь есть своя комната! В моей квартире. Двустворчатые двери с потемневшими стёклами не закрыл, чтобы мелькать передо мной в неглиже.

Придурок! Мало баран, ещё и мудак в полной красе.

– Лесь, птенец, давай тебе ремонт сделаем? – спрашивал он из комнаты, как будто ничего не произошло. Как будто давно знакомы или вообще любовники и друзья с детства.

– Иди к чёрту, животное, – расстроилась я и вышла из квартиры, взяв ключи от новой двери.

У меня никого нет в этом мире. Но что касается живописи, то есть один святой человек, который всегда меня поддержит. И я очень надеялась, что он вышел из запоя. Завтра же диплом.

Олег Андреевич всегда носил рубаху в клеточку и чёрные брюки. У него были седые волосы сосульками до плеч и белоснежная борода. Стеклянными, светлыми, как ясное небо глазами, он смотрел на меня с самым глубоким сочувствием.

Про мужа я ему не рассказала, а про натюрморт всю душу наизнанку вывернула. И он плакал со мной. Слёз не было, а сострадание на лице отобразилось такое, что я хотела броситься к нему в объятия, как к самому дорогому человеку.

– Лисёнок, налей мне рассола в стакан, – сказал препод и поковылял вглубь мастерской.

Я, тяжко вздохнув, пошла к столу, где в гранёный стакан вылила рассол из трёхлитровой банки домашних солёных огурчиков, и украсила коктейль зонтиком укропа.

Со стаканом в руках я прошла за Олегом Андреевичем. Он залез в какие-то такие дебри, что пыль стояла столбом. Разорил склад старых картин. Вытащил на свет работу. Два на два метра, не меньше. Поднял холст над головой и стал пробираться обратно ко мне.

Он установил полотно на мольберт и принялся скидывать с него слой старинной пыли. На картине был нарисован декоративный натюрморт. Не такой, как у меня. Да ещё и маслом.

– Подойдёт тебе, – Олег Андреевич забрал у меня стакан, и, не отрывая взгляда от картины, выпил рассол. – Вот здесь киноварь убери.

Он показывал то, что ему не нравилось.

 – У меня заявлена гуашь,– обречённо пискнула я.

– Покрой гуашью.

Гуашь на масло!!! Это, как обои скотчем клеить. 

– Олег Андреевич, это лажа, – оторопело сказала я, скривившись всем лицом.

– Лажа, Перепёлкина, когда печень больная, а выпить хочется.

– Так осыпется всё!!!

– Зафиксируем. День продержится, – отвечал боевой, бывалый препод. – Радуйся, что не акварель.

– Может тогда акрилом? – я уже готова была извиниться перед комиссией.

– Акрил дорого, а гуаши у меня попой кушай. И фиксатор найду.

– А если спалят? Рамка то старинная, – подняла глаза на художника. Он хмурился. – Обидно так.

– Тебе диплом нужен? Вот тут охру кинь, только не переборщи. Если сейчас начнёшь, то с перерывами к утру закончишь. Ваяй, как масло на хлеб, не стесняйся, возьми шпатель.

Это капец, животное! Ты на что меня подстрекнул? Гастарбайтер Трёхглавый! Я из-за тебя всю ночь буду такое творить, за что меня должны призирать все художники мира.

Потекла работа. «С перерывами» это значит, почти ничего не делать.

Откуда-то появилась банка с клеем ПВА, чтобы мою мазню крепить к другой мазне. Олег Андреевич поставил тепловую пушку и принялся мне помогать с другого конца холста.

 После обеда сгоняла в студенческую столовку. Там голодные студенты всё уже подмели. Попросила по сусекам поскрести. Тётки жалостливые откликнулись.

 С макарошками в коробке из-под красок, я шла обратно в мастерскую, когда зазвонил телефон.

– Олеся Ивановна. К сожалению, мы хотели подать на вас иск, – сказал женский голос.

– Да, подавайте уже, – я и забыла про них.

– Но в сложившейся ситуации, ваши долги переходят фирме посреднику. Всего хорошего.

Это что значит?

Тут же раздался ещё один звонок. Говорил уже грубый мужской бас.

– Здравствуй, Олеся. Надо квартиру продать, чтобы долг вернуть. Неделю думай.