Чтение онлайн

— Она ещё не вполне пришла в норму, — бормочет мужчина. — Возможно, потребуется какое-то время, чтобы… восстановиться.

— О, а вы сможете хотя бы посетить свадьбу? Мне бы так хотелось…

— Милая, ты же видишь, Светлане нехорошо, — останавливает свою невесту Николай. — Мы можем зайти попозже, если это допустимо, а сейчас, наверно, уже пора домой. Время к часу ночи, а у меня рано утром вылет по делам.

— Да, конечно, — кивает ему Димик. Света не может поднять голову, но тепло чужих пальцев приятно греет ладонь. — И, как только вернётесь, мы будем ждать вас обоих на ужин. Моя жена уже наверняка успеет поправиться за две недели.

Две недели? Николай уезжает на две недели? Кошмар!

Света стонет и, по-своему поняв её сигнал, Димик выводит гостей прочь. Вместо него в палату заходит медсестра, вешает новый пакет с жидкостью для капельницы и, сама того не понимая, спустя несколько минут женщина уже сладко спит…

Просыпаться неудобно. Что-то тяжелое давит на грудь, в голове полный бардак. Света осторожно двигает затёкшим левым плечом и почти сразу слышит тихий вздох рядом. Кто-то суетливо поправляет одеяло, убирает тяжесть с ног и, открыв глаза, женщина видит порядком растрёпанную Милу с одеялом в руках. Девушка осторожно складывает его в шкаф у входа и снова садится на стул у койки.

— Привет, — шепчет Света, боясь напугать. — А ты чего здесь?

— Твоему мужу пришла гениальная идея полететь на край света вместе с моим женихом, так что некому было приглядеть за тобой. Я вызвалась.

— Не стоит. Иди домой.

— Нам всё равно надо поговорить без лишних глаз, и чем раньше, тем лучше.

О, им и правда надо о многом поговорить. О Николае и его нежелании жениться на этой чудесной девушке с глазами оленёнка и золотистыми локонами. О Димике и его странном желании отправиться неизвестно куда с едва знакомым человеком. О самой Свете и её бешено стучащем при одной мысли о чужом женихе сердце, в конце концов.

— У меня есть несколько задумок по украшению платья.

Ну конечно. Мила ведь не в курсе, какие именно отношения связывают их «безумную тройку», раз за разом сталкивающуюся либо в больнице, либо в других, не слишком приятных местах.

— Да, я готова тебя выслушать.

— Я не хочу замуж, — ошарашивает собеседницу Мила. — Точнее, не то что бы именно не хочу, просто с каждым днём всё меньше уверена в правильности такой спешки. Мы не особенно хорошо знакомы и… какова вероятность, что Николай стал мне так важен из-за глупого всплеска гормонов, никак не связанного с истинным положением дел, и через пару лет я буду зверски жалеть о столь поспешно сделанном выборе. Папе нравится такой зять, он впервые доволен моим ухажёром… но это может быть связано лишь с бизнесом, а чувства должны быть в другой плоскости, верно?

Милая запутавшаяся девочка… Света глубоко вздыхает, отчего у неё тут же начинает кружиться голова, и осторожно нащупывает край койки. Ей надо подняться, чтобы смотреть собеседнице в лицо, когда придётся сказать правду.

— Давай помогу, — тут же бросается к ней Мила. Усаживает, придерживая за плечи, подтыкает одеяло вокруг ног и подносит воду. — Пару глотков, врач сказал — надо больше пить.

Света покорно кивает, выпивает стакан и, чуть откинувшись, ощущает полный упадок сил. Снова окинув взглядом собеседницу, она устало думает о том, насколько удачный и правильный выбор сделала сама, чтобы раздавать советы о семейной жизни. Их с Димиком брак трещит по швам с момента своего возникновения, он и до измен был не слишком крепким. Другие женщины, конечно, не послужили чем-то хорошим, но… Она вспоминает свою беспомощность во время слежки за Катей и её лакированными туфельками, злость и растерянность во время преследования собственного мужа на велосипеде… Нет, ей никак нельзя брать на себя ответственность за чужую судьбу и раздавать советы. Это просто нечестно.

— Скажи, брак твоих родителей… он счастливый?

— Не знаю, — жмёт плечами Мила. — Мама умерла, когда мне было четыре, папа после этого пару раз женился, но его новые женщины как-то быстро исчезали. Я помню всё какими-то отрывками, яркими всплесками. Помню розовые туфли, брошенные у дверей папиной спальни, помню его бешеный крик и пятно красной помады на рубашке. Помню спину женщины, в дорогой шубе и с букетом белых роз в руках. Помню, как закрывались ворота нашего особняка за машиной адвоката. Которая это была жена и когда они исчезали — не знаю, дома даже фотографий от них не осталось, а на сами свадьбы меня не брали, чтобы не расстраивать…

Понятно. Мила так быстро и сильно привязалась к ней, потому что нашла женщину, подходящую на роль мамы. Будь у неё своя вполне живая мать, Света бы удостоилась в лучшем случае доверия с капелькой подозрения. А так — повезло, очень повезло. Вероятно, Николай тоже знает о неустойчивости своей невесты, поэтому и подсунул ей… швею-драпировщицу с навыками заботы.

— Моя мать никогда не говорила со мной о браке как о чём-то хорошем, — говорит она, понимая, что собеседница ждёт какой-то истории в ответ. — Взрослея, я всё сильнее ощущала её недовольство отцом: бесконечными рабочими отлучками и пропахшим дорогими духами салоном модного авто, на котором катался директор какого-то крупного предприятия. Мой отец возил его по ресторанам и уже оттуда — на дачу со случайными женщинами, за это неплохо платили, и мы могли жить на уровень лучше соседей. Но мама всё равно постоянно была недовольна, хотя и не показывала этого на людях. Мы прижимались где только могли, носили многократно штопаные вещи, а деньги складывали «на чёрный день». Будучи маленькой глупой девочкой, я наивно полагала, что в день моей свадьбы мама с папой подарят нам квартиру, или хотя бы машину. Ведь у них в спрятанном конверте хранилась огромная пачка денег. Но чуда не случилось: в день свадьбы, встав над полным родственников столом в квартире, доставшейся моему мужу от бабушки, моя мать… вручила нам старый советский чайник. Тот, который пылился много лет и с которым я играла в «садовода», когда ходила в третий класс. Это было мило, мама сопроводила свой подарок трогательной историей о «будущих детях, которые пойдут по стопам матери», но всё же…

— Наверно, было обидно.

— До жути. Я не разговаривала с родителями почти два месяца, заставляла мужа постоянно говорить, что «занята» или «работаю», а сама… лелеяла свои обиду и гнев. Никак не могла понять, почему же не подарили, ведь не жалко… Потом отец сменил работу, и они переехали за город, в садовое товарищество, в получасе езды от города. Я снова начала надеяться, что квартира достанется нам… но её сразу же сдали, а деньги снова начали копить.

— Вы поэтому уехали в столицу?

— О, нет. Мы и не думали сначала, что вообще сюда попадём, — смеётся Света. — Мужу предложили хорошо оплачиваемую работу, до которой было слишком далеко ездить каждый день, потом в новом городе случилось так же… в итоге в какой-то момент он просто предложит переехать «один раз с концами», чтобы ещё двадцать лет не жить на коробках. И мы рванули сюда, с вещами наперевес. У нас была старая разбитая машина и мечты.

Тоже разбитые. Света вспоминает, как плакала, когда поняла, что муж увозит её лишь для спасения собственной задницы, и снова ощутила влагу на глазах. Что бы ни случилось с Катей, что бы глупая девчонка ни говорила, бросать ради этого дом…

— И всё-таки… что такое семья? Почему люди считают, что обязательно надо найти кого-то, с кем проведёшь остаток жизни? Мы ведь созданы поодиночке, и умираем в одиночестве, так почему…

— Потому что одиночество — это ужасная тварь, которая гнездится в твоём сердце, мешая нормально мыслить или здраво принимать решения. Она порождает страх, ведь сложно прыгать, когда некому подхватить тебя в случае падения. И со временем ты прекращаешь идти вперёд, так как любые изменения — это риск.

— Не понимаю…

— Выходи за него, Мила. Он — хороший человек, который умеет заботиться и быть по-настоящему добрым. Возможно, Вы не станете единым целом, обретя друг в друге «кармическую половинку», но и это — достойный мужчина, который никогда тебя не обидит.

— Знаешь, когда ты это говоришь… кажется, что ты влюблена… в него…

— И в тебя, — улыбается Света. — И в работу. И в платье. Я влюблена в весь мир, неистово и безоглядно, и это помогает мне жить…

Димика нет дома слишком долго, так что она успевает известись, гуляя от стены к стене в гордом одиночестве. Швейная машинка стучит слишком громко для раскалывающейся от каждого звука головы, так что прибегнуть к шитью как к единственному реально работающему средству Света не может. От скуки она перебирается сваленные на подоконник бумаги и находит брошюры университетов, которые муж даже не подумал пролистать. Включает его ноутбук, «надёжно спрятанный» под кроватью и смотрит программы обучения, цены и расписание. Выбирает несколько подходящих Димику и его графику вариантов. И застывает, обнаружив, что инстинктивно отложила светло-голубую книжечку в сторону.