Чтение онлайн

Случилось то, что и должно было случиться между ними, молодыми и симпатичными друг другу людьми.

Теперь Борис был даже рад, что это наконец произошло. Клин клином вышибается, и он надеялся, что так оно и будет…

Иное чувствовала Тамара. Она чувствовала — даже то, что случилось сегодня, еще не означает победы. За Бориса ей бороться и бороться. Но Тамара не унывала, она любила Бориса: уж такая у нее судьба — само в руки ничто не дается. Она всю жизнь чего-то добивалась. Как было труд­но работать и учиться в техникуме, а все-таки закончила, не бросила. Теперь надумала учиться в институте, уже до­кументы отнесла и была принята, как отличница.

И все-таки с этого дня она почувствовала: жизнь ее стала полна до предела. У Бориса никого нет, кроме нее. А понедельники, среды и пятницы — что ж, чем бы дитя ни тешилось… Пусть себе занимается, может, и в самом деле когда-нибудь пригодится. Но ненормальность, бес­перспективность, что ли, этих занятий Бориса ее порой раздражали. Она дала себе слово не вмешиваться в его жизнь и не вносить своих поправок, но однажды все-таки не утерпела.

— Слушай, Борис, ты умный, способный человек. Вон как книгами обложился. Не для вида же?

— Уверяю — читать, а не пыль пускать в глаза краси­вым девушкам.

Тамара улыбнулась, поколебавшись было в своей серь­езности.

— Так вот я о чем, Боренька,— продолжала она дело­вито.— Почему бы тебе не поступить в институт?

Улыбка сбежала с лица Бориса. Он задумался. Воп­рос был не праздный. Тамара сама училась, и, конечно, ей хотелось видеть его образованным. Понять ее можно.

— Видишь ли, Тамара. Я давно уже размышляю над этим… И скажу откровенно… Наладчиком станков я, ка­жется, становлюсь хорошим, буду — отличным. Могу до­биться самых высоких степеней совершенства в этом деле. Я люблю механизмы, потому что понимаю их душу. А буду ли я хорошим инженером?

— Если любишь механизмы, что тебе помешает стать приличным инженером?

— Вот видишь… приличным.— Борис не скрывал иро­нии.— Этакая серединка на половинку…

— Чудо мое! А зачем в таком случае тебе книги? Ты же ведь не романы читаешь?

— Случается, и романы. Но больше научные и техни­ческие… Ну… чтобы не быть олухом. Хочется общего раз­вития. Это смешно?

Тамара не знала, как отнестись к его словам. Ей никогда прежде не доводилось слышать ничего подобного. Учиться, видите ли, он хочет только потому, чтобы не быть олухом,

а не потому, чтобы как-то утвердить себя в этом мире. Чу­дик какой-то.

— Блажишь ты, Борька. Инженером не хочешь… Но ведь высшее образование — это высшая квалификация хо­тя бы и в твоем же деле.

— Хорошо. А для получения высшей квалификации на­ладчика сложнейших станков что нужно?

— А я… я не знаю,— пожала плечами Тамара.

— Неправда. Такая умная… Техникум на «отлично»— и не знаешь?

— Ну… Старание. Талант.

— Может быть. А еще?

— Технические знания, наверно.

— Вот-вот, в самую точку. Уйма знаний нужна. Всяких и разных. Когда-нибудь настанет время, и наладкой слож­ных машин будут заниматься инженеры. Но даже инжене­ру, чтобы он наладил станок, какой бы он сложности ни был, требуется практический навык. А я хочу быть асом в станкостроении. Налаживать станок, а не указывать, как работать. Вот и накапливаю знания.

Тамара порывисто обняла Бориса.

— Но тебе же трудно будет! Все не как у людей.

И после этого разговора жизнь покатилась по прежней своей колее, правда, к трем дням занятий Борис прибавил еще вторник. Остальные три вечера принадлежали Тамаре.

У нее была своя комната. Раньше с ней жила мать, но теперь она переехала к сыну, нянчить внука, а к Тамаре приходила по праздникам.

Часто после театра или позднего сеанса в кино Тамара тащила Бориса к себе выпить чаю, поужинать. Но стран­ное дело, чем нежней становилась с ним Тамара, тем боль­ше замыкался в себе Борис. Он хорошо понимал, что ве­дет себя недостойно,

но

ничего с собой поделать не мог. Тамара ни разу ни в чем его не упрекнула. Но Борис ви­дел, как она страдает от егo подчас неожиданной для нее замкнутости. Бориса захлестывало чувство раскаяния, он становился особо внимательным, старался предупредить все ее желания. Тамара, настораживаясь, искала в его поступках нарочитость. И от всего этого Борис уставал до изнеможения.

Именно в это время у него особенно не ладилось с пе­реводом. Начинался ералаш в сложносочиненных и сложно­подчиненных предложениях. Они вообще становились неуп­равляемыми, и потому текст перевода превращался в бессмыслицу. На одну страницу приходилось затрачивать почти по неделе.

Борис заметил, что стал сильно уставать. Он как-то ска­зал об этом Сергею Кириллову. Без нажима и намека на отпуск, просто к слову.

И вдруг нежданно-негаданно его пригласили в завком.

— Слушай, Дроздов, есть две горящие путевки в под­московный дом отдыха,— объявил ему заместитель предсе­дателя.— Я слышал, у тебя что-то намечается по семейной линии. Если хочешь, отправляйся хоть завтра.

— Но вторая путевка… Тот человек не наш.

— В принципе-то наш, советский? Это главное. Вот путевки. Дуй к тому человеку. Я в цехе договорюсь, можешь на меня положиться.

До окончания смены оставалось чуть больше двух часов, Борис переоделся и поехал на комбинат, к Тамаре. И у проходной столкнулся с Женей, но она не заметила Бо­риса — так была погружена в себя. Женя сильно изменилась, похудела, побледнела, будто отцвела — такой показалась поникшей. Был уже заметен живот. Борису стало трудно дышать, глаза заволокло туманом.

Но вот Женя прошла…

После некоторого колебания он вызвал по внутреннему

телефону Тамару. Она примчалась запыхавшаяся, раскрасневшаяся, еще издали увидела его, засияла улыбкой.

— Вот,— протянул ей путевки Борис.

— Это что? —она с недоумением повертела перед глазами две розовые бумажки.

— Путевки в дом отдыха. Горящие. На двенадцать дней.

— Господи, вот счастье-то!.. А когда ехать?