Чтение онлайн

На скрип раздвигающейся двери никто не вышел. И когда она с таким же скрипом закрылась тоже. Его встретил лишь душный, тёмный коридор. Он включил свет и тяжело вздохнул. Всё было намного хуже, чем он предполагал. Я не просто стала нелюдимой, я забросила себя.

Уличная обувь валялась у двери в одной общей куче, а пол был весь в песке и следах от ботинок. Прислонив к стене гироскутер, он повесил плащ на свободный крючок, а на тумбу положил фуражку. Желания снимать свои сапоги у него не было никакого, но воспитание не позволяло ходить по квартире в уличной обуви. Открыв обувницу, он нашёл там пару потёртых тапок и с облегчением переобулся.

Пройдя по коридору пару шагов, он открыл дверь на кухню и тут же закрыл. Грязная посуда в раковине и не только, крошки и огрызки, пустые упаковки от фастфуда на столе. Такого бардака он за всю жизнь не видел. С тем набором домашних помощников, что есть в каждой квартире, у самой ленивой и неопрятной хозяйки всегда будет идеальный порядок.

Он с грустью вспомнил свой первый визит сюда. Здесь было не только чисто, но и уютно, тепло. Здесь было приятно находиться. Но тогда и я была счастлива.

А сейчас моя душа была мертва. И пусть он знал это, всё равно осуждал мой образ жизни. По его мнению, я могла хотя бы включить робота-уборщика и продолжать страдать дальше. Но робот стоял в дальнем углу, уже давно сам покрытый пылью. Жить так — было моим осознанным выбором, и к его мнению я не прислушивалась.

У порога в спальню, он на секунду притормозил и взглянул на себя в зеркало. Он видел в отражении подтянутого серьёзного мужчину с лёгкой проседью в густых, зачёсанных назад волосах. Неделю назад ему стукнуло всего тридцать шесть, а он уже был генералом. Благодаря успешно спланированной и проведённой операции под его контролем, противник впервые с начала войны начал отступать, и его повысили в звании. Но какой ценой?

Он почувствовал себя неловко. Ведь за этот год он почти никак не изменился. Даже наоборот, как ему казалось, стал выглядеть лучше, солиднее. В общем, внешне на нём никак не отразилось горе. Чего нельзя было сказать обо мне.

В спальне обстановка была не лучше, чем в других частях квартиры. Одежда была разбросана везде, где только можно было, на столе валялись пустые упаковки от еды. Но самым горьким было видеть пустые бутылки виски.

Его взгляд остановился на кровати. На ней, на животе в спортивных штанах и свитере, лежало моё тело. Тихое посапывание доказывало, что в нём ещё теплилась жизнь. Ему этого было достаточно, чтобы действовать. Ради брата.

Он включил свет.

— М-м-м-м… — запротестовала я и накрыла лицо подушкой.

— Вставай! — строго произнёс он и растонировав окно, открыл его, впуская в комнату свежий воздух. — Как ты тут дышишь? Невыносимо душно!

Я проигнорировала его, но он и не собирался сдаваться. Резким движением он отбросил подушку в сторону.

— Вставай, Яна!

— Отвали, Вадим, — недовольно ответила, закрыв лицо руками. — Тебя не учили, что, если дверь не открывают, значит, никого нет дома!?

— Но ты дома! А если бы удосужилась ответить на звонок, я бы не приехал. Так что сама виновата, — осмотрев комнату, он не сдержался. — Во что ты превратила свою квартиру!? Даже сесть негде!

— Ты взломал дверь? — спросила, игнорируя его возмущение. — Будешь сам чинить.

— Я похож на грабителя? У Марка взял ключ.

Было больно. Он так легко произносил его имя.

— Яна, вставай, говорю! — продолжал давить на меня Вадим. — У тебя появилась работа.

— Меня взяли во флот? — оживилась я и даже попыталась приподняться, но схватившись за виски, снова рухнула на кровать.

— Нет.

— Тогда мне не нужна работа. Зря пришёл, — я демонстративно повернулась к нему спиной и попыталась укутаться в одеяло.

Вадим подошёл к кровати и рывком стащил его с меня.

— Яна, если ты хочешь ещё принять хоть какое-то участие в войне, ты возьмёшься за работу!

— Что за чушь!? Я буду и дальше добиваться возвращения к полётам.

— Тебя не допустят.

— Это ещё почему? — насторожилась. — Твоих рук дело?

— Нет. Но сейчас впервые за время войны появилась возможность оставлять часть сил в тылу. Тех, кто получил серьёзную травму или не смог сдать псих-тест, отправляют в резерв.

— Что!? — подскочила я, наплевав на головную боль. — Так нельзя! Я хочу сражаться! И буду!

— Ты завалила три теста за год! — психанул он в ответ. — С чего ты взяла, что сможешь его вообще когда-то сдать!?

— За одиннадцать месяцев и четыре дня, — тихо поправила его, проигнорировав основной вопрос.

— Пусть так, — вспомнив, за чем пришёл, Вадим поумерил свой пыл. — Но в командном центре тебя больше не намерены отправлять на пересдачу.

— Я буду добиваться обратного. Они не имеют права отказывать мне в законном праве защищать родину!

— Ты не защищать её хочешь, а умереть за неё. Это разные вещи, — видя, что я собираюсь протестовать, он быстро добавил. — Ты четыре раза летала на симуляторе. И все четыре погибла, хотя в задании у тебя была только разведка.

— Это ничего не значит.

— Психологи так не считают.

— Это моё дело, как умирать! — упёрлась я.

— А светляк тоже твой? На свои деньги покупала? — мне нечего было на это ответить. — Ты выбрала слишком дорогой способ для самоубийства.

— Я не самоубийца, — зло надулась.

— Я знаю, Ян, — он подошёл ко мне и, положив руки на плечи, заглянул в глаза. — Мне ли не знать, почему ты хочешь вернуться к полётам? — он был так искренен, что я остыла и уткнулась лбом в его плечо. Он так же ласково продолжил. — Пойми, если ты откажешься от этого предложения, тебя спишут на гражданку. Я не враг тебе, Ян. Я же за тебя.

— Что за работа? — высвободившись из его рук, подошла к столу и открыла газировку.

— Тебе предлагают обучать студентов управлять звездолётами.

Я недовольно скривилась.

— Ой, вот только не надо делать такое лицо! — возмутился Вадим. — Тебе это самой нужно. Посмотри, как ты себя запустила!

Достав из кармана пачку таблеток от головной боли, взяла в рот одну и запила. Всё-таки похмелье давало о себе знать. И только когда медленно закрыла крышку, грустно произнесла.

— Мне на это наплевать. Я ничего не хочу.

Ему было искренне жаль меня. Мне было всего двадцать два, но познав боль от потери, я больше не жила. Существовала. Запустила себя.