Чтение онлайн

— Юленька! — Илья опустился на колени перед ней и, обняв её, прижался щекой к её животу. — Юленька, это всего на пару месяцев. Я сразу по прибытии в расположение напишу прошение об отставке. Там сейчас спокойно. Там нет войны сейчас, понимаешь, это рядом, всего в двух днях пути в Долине Нарзанов.

— Пиши сейчас.

— Что…

— Прошение об отставке… пиши здесь и сейчас, мне будет спокойней …

— Юленька, я сделаю, как ты хочешь, только мне пора собираться.

Деменев стоял чернее тучи:

— Даже не знаю, помог я или навредил.

— Помогли, Григорий Тимофеевич, несомненно, помогли. Неужели, по-вашему, было бы лучше, если бы я сидел за решеткой. Кавказ — это рядом. Через пару месяцев я буду дома, — он обернулся к Юлии. — Я буду с тобой всегда. Ты ведь дождешься, не сбежишь к другому…

— Неудачная шутка, — Юлия горько усмехнулась. Пойдем, ты должен собраться…

Юлия глядела в звездную ночь с балкона. День был жаркий, жаркой была и ночь, она долго не могла уснуть. Она вспоминала губы и руки Ильи, его глаза, его поцелуи и ласки. Она так любила его жаркие объятия. Всего два часа назад он был здесь, простыня еще хранила следы его тела, а подушка его запах. Она вернулась в комнату и прижала его подушку к себе. Он помахал ей рукой на прощанье, его глаза…она не может забыть этот взгляд, полный любви, нежности и надежды. Она так и не сказала ему… так и не сказала, что любит… да что с ней! Опять это предательское ощущение чего-то нехорошего. Нет! Ничего не случится… она ждет от него ребенка, а на Кавказе теперь нет войны. Он просто в госпитале. Просто врач. Через пару месяцев он будет здесь. Все будет хорошо.

Она легла на кровать. Теплый ветер дул в окошко сквозь занавески. Сон чертил образы прошлого.

Колька наспех крепил багаж к саням.

— Успеть бы, барыня, успеть бы, говорят, они совсем взбесились. Уж полгорода в огне.

— Торопись, Колька, торопись, как можешь, кто бы мог подумать — в городе голодный бунт.

— Так ведь померзло все. Полгорода выгорело. Топить нечем. Каждый день одиноких стариков, замерзших насмерть, выносят на кладбище. Голод в городе.

— Хорошо бы к обозу поспеть.

— Юленька, — Михаил бежал к саням с ружьем, Юленька, трогаем! Ты все собрала?

— Деньги, документы…

— садись скорее, трогай, трогай, Колька! Юленька моя, как ты? Дай же я тебя укрою шкурами — замерзнешь! Как ребеночек?

— Тяжко мне, Миша, сил моих нет больше, — что там…

Послышался грохот и треск. Взревевшая толпа выламывала ворота.

— Трогай Колька!

Тройка рванула с места. Они выехали через задний двор. Уже на расстоянии она увидела, как запылал их бревенчатый особняк, так напоминавший настоящий терем, в котором прошло все её детство. Там она помнила каждую трещинку на стенах, туда она ехала, спасаясь от смертной тоски по Андрею Истомину. Вдали показался обоз. Они опоздали, и были замыкающими. Ничего! Главное — она едет домой. Отец вернется и сам все закончит. Она еще раз обернулась на красное зарево. Она видела в огне глаза. Глаза, смотревшие на неё с тоской и отчаянием. Илья!

— Илья!

Она села на кровати с криком. Теперь она не сомневалась, с ним что-то случится. Она тихо заплакала. Что же делать? Что же ей делать…

Прошел томительный июль, горячий, жаркий август не позволял днем выйти из дома. Юлия удивлялась крестьянам, которые с раннего утра до поздней ночи работали в поле. От Ильи не было весточки. В самом начале он прислал письмо, что добрался благополучно, что приступил к своим обязанностям. Писал, что вокруг все спокойно, корпус расположился в живописнейшей Долине нарзанов под Пятигорском. Обещал вернуться через пару месяцев, как только прошение об отставке будет подписано государем. Отец не захотел оставлять дочь в городе одну, и вся семья переехала в Отрадную. Здесь вечерами было гораздо прохладнее, и Юлия могла спать хотя бы несколько часов. Она взяла привычку гулять по окрестностям, рано утром она вставала и садилась в коляску, запряженную старенькой гнедой лошадью. Она потихоньку ехала мимо станицы, наблюдая за окружающими пейзажами. Отец поначалу не одобрял эти её поездки, но выслушав её тираду о том, что она так себя бережет, что не ездит верхом, а на коляске совершенно безопасно, предпочел не перечить, от греха подальше.

Это утро не было исключением. Юлия ехала на коляске, оглядывая окрестности. Вдалеке блестела речка. Юлия свернула с дороги на тропу и направила лошадь к реке. Со стороны развилки виднелась одинокая фигура всадника. Юлия пригляделась. Всадник ехал навстречу. Она узнавала эту горделивую осанку, поворот головы… Истомин… Андрей! Она почувствовала знакомый холодок в животе. Сердце часто забилось. Что он здесь делает? Поравнявшись с Юлией, Истомин спешился и взял её лошадь под уздцы:

— Вот так встреча! Юленька! Какими судьбами?

— Это я тебя хотела спросить, — она спустилась с коляски, опершись на его руку, — я в своем имении — вон, Отрадная.

— А мы тут рядом — двадцать верст от нашей Крепостной. Я рад тебя видеть. Правда, всем сердцем.

— Я тоже! А почему ты так далеко от дома…

— Натали…у нее начались роды. Я не могу это слышать.

— И ты уехал в надежде не слышать её крики?

— Представь себе… как ты живешь? Говорят тебя можно поздравить. Ты вышла замуж. Достойный человек. Достойный выбор.

Андрей взял её за руку.

— Ты вспоминаешь меня, хоть иногда? — он склонил набок голову. Этот жест всегда так очаровывал Юлию. Она улыбнулась.

— Иногда. Я счастлива в браке. Правда, сейчас муж на Кавказе. Но это ненадолго.

— Так ты здесь одна?

— С родителями. Отец затеял грандиозное строительство. Все свободные от сделок средства он направил на новый конезавод. Смешной, так увлечен всем этим. Ну а ты, как у тебя.

Андрей поцеловал ей руку.

— У меня все в порядке.

— Тебя тоже можно поздравить, хотя о покойниках лучше никак чем плохо.

— Натали очень переживает смерть отца. Я оставил попытки развестись с ней, тем более, сейчас. Ты счастлива, — это бессмысленно. Или…

— Андрей, еще полгода назад я мечтала о тебе, но теперь…

— Неужели все кончено? Все прошло?..

— Я… я не знаю.

Его лицо было так близко. Знакомые до боли черты, о которых она мечтала долгих 10 лет. Он не выпускал её руки. Его губы были все ближе. Робко он прикоснулся к её губам. Потом поцеловал её как в тот самый первый раз. Поцелуй обжег её, и она почувствовала тот самый холодок в животе. Сердце забилось как десять лет назад.

— Знаешь, — она отстранилась. — Как тогда, в детстве. — Она улыбнулась — Я вспомнила тот самый наш первый поцелуй. Так было только тогда, в самый первый раз.

— Я помню. Я все помню, Юленька.

Он обнял её и прижал к себе:

— Как жаль, что нельзя вернуть прошлого.

— Прости, Андрей, мне пора… да!.. мы с Ильей ждем ребенка…

Истомин смотрел вслед удаляющейся коляске. Когда-нибудь может быть она будет с ним. Еще не все забыто. Он почувствовал это в том поцелуе.

Юлия ехала домой. Настроение было прекрасным. Поцелуй Истомина всколыхнул её чувства, прошлое было словно вчера. Она смотрела в это прошлое, но уже без тоски и боли. У неё было прекрасное настоящее, и еще более прекрасное будущее. Надо же, как у Андрея взыграла кровь. А ведь действительно. Такие поцелуи — только у него.

Коляска подъехала к дому в тот момент, как от ворот поместья отъехала почтовая карета. Письмо. Письмо от Ильи. Она опрометью кинулась в дом. Наконец-то!