Чтение онлайн

Определение отсутствия за нами слежки и было тем самым символическим привязыванием ишака, о котором напоминали иранцы.

Символическое привязывание ишака прошло замечательно, и мы выехали за КП ГИБДД в легком настроении и в полной убежденности, что уже на этот раз никакой Пузанов нас не вычислит. Не получится!

Место для Отдыха было найдено достаточно удобное и отдаленное от надоевших благ цивилизации.

Мы оставили «Ладу» возле конторы в деревне. посулив сторожу мзду на пол-литра, и ушли в лес козьими тропами, которые по нынешним временам, конечно, правильнее было бы назвать велосипедными. Но нам повезло: на пути не встретились ни те, ни эти представители местной фауны.

Мы шли и шли до тех пор, пока не убедили друг друга и самих себя в том, что нас уже не найдут ни случайные отдыхающие, ни собиратели пустых бутылок.

– Здесь будет город заложен! – заявила Маринка, выйдя на маленькую прогалинку, оканчивающуюся невысоком обрывчиком. Панорама открывалась замечательная, не хуже, чем иной раз показывают по телевизору, рекламируя прелести средней полосы.

Маринка топнула ногой в пяти шагах от воды. наверное, определяя центр будущего града, и без паузы заявила, что дико устала и перенервничала.

– Аналогично. – Я не пожелала взнуздывать себя на всю работу по устройству ужина и спальных мест. – Помнится, меня сегодня так часто хотели убить, что, кажется, уже убили морально. Ты сообразишь ужин, Марин?

– Я?! – Маринка даже как бы слегка ошалела от этих простых моих слов, и я удивленно взглянула на нее.

– Не хочешь одна? – грустно спросила я.

– Не хочу, – отрезала Маринка, – в конце концов, что это за херня происходит? Я сама не меньше некоторых…

– Ты хочешь вдвоем? – так же грустно спросила я.

– И никак иначе! – отрезала Маринка. – А по-другому ты и не…

– В таком случае распахивай сумки и начинай шустрить, – бодро высказалась я, – время к отбою, а мы ни в одном глазу! Это нормально?

Маринка нахмурилась, помолчала и вздохнула.

– Я устала, – простонала она, но деваться уже было некуда, приходилось заниматься делом.

Мы с Маринкой подняли бестолковую суету и развели ее до такой степени, что, когда Виктор поставил палатку, развел костер и повесил над костром котелок с водой, мы только-только заканчивали инвентаризацию принесенных вещей. Но тоже ведь нужное дело, верно?

– Вот это и есть жизнь, – удовлетворенно оглядываясь на наше будущее лежбище и поднимая голову к черно-лиловому небу, сказала Маринка, – а все остальное – так, одна видимость. Хочу быть дикарем!

– Согласна, – охнула я, спотыкаясь о никчемный корешок, нарочно бросившийся мне под ноги, и высыпая принесенные для костра ветки, – сигареты мои не видела?

– Брось эту дерьмовую привычку! – предложила Маринка, кидая мне мою пачку, но оставляя себе одну сигарету. – На таком воздухе курить – грех! Дай зажигалку!

Мы курили и смотрели, как Виктор ловил рыбу.

Я не без удовлетворения чувствовала себя Пятницей, Виктор, разумеется, был Робинзоном, а Маринке оставалась только роль людоеда, но я ей об этом, конечно же, не сказала, она бы обиделась.

Стемнело необычайно быстро. В городе так быстро никогда не темнеет, потому что всегда где-нибудь горит или фонарь, или окно светится, но здесь темнота словно упала, и ощущение было необычным.

Мы с Маринкой сели над обрывчиком, закурили и заговорили ни о чем, то есть о самых важных вещах на свете: а помнишь, а знаешь, а зачем…

Костер дотлел, и Виктор залил угли водой. Оставалось в последний раз потянуться, умыться, влегкую поругаться и идти спать. Однако нерешенным оставался еще один вопрос, который я все оттягивала напоследок, ожидая, когда об этом заговорит Маринка. Вопрос был несерьезный, но и нешуточный: куда положить Виктора? Вариантов было два: в середину или с краю. А если с краю, то с какого?

Было над чем подумать. Было.

Я – не мелочная и не жадная, но я – за справедливость, чтобы все было по-честному, а вот у Маринки, как я подозревала, на всякую ерунду была своя особая точка зрения.

Виктор, после того как затушил костер, распахнул палатку и занес туда жестянку с дымящейся травой, выгоняя комаров. Всегда приятно, когда кто-то заботится о том, чтобы тебе спокойно спалось.

– Хозяйственный парнишка, – полусонно пробормотала Маринка.

Мы только что с нею решили один важный вопрос – отложили первое купание на завтра – и теперь продолжали болтать ногами, держась за ветки толстенной ольхи. До воды было всего-то полметра, но падать даже с такой высоты не хотелось. Наступала расслабуха.

Виктор молча подошел и сел с нами рядом.

Взошла луна, ее рассеянный свет не делал предметы более видимыми, а наоборот, делал их какими-то необычными, неузнаваемыми. Если бы настроение шатнулось, то запросто можно было бы разглядеть среди деревьев леших, а на воде и следы от хвостов русалок. Однако мучиться такой дурью ни у кого настроения не было, все разговоры постепенно угасли сами собою, и мы просто сидели и смотрели на противоположный берег, думая, что там, среди освещенных окошек деревни, суетится какая-то жизнь с оскорбляющей бытовухой, а здесь тихо и спокойно.

Одним словом, романтика и кайф, жаль только, что все это ненадолго, да и само ощущение кайфа тоже ненадолго. Завтра уже, не обнаружив горячей воды в Волге и возмутившись естественным неудобством присутствия чужого мужчины, мне захочется обратно.

Маринке захочется обратно в запыленный город еще раньше, как только она обнаружит, что некуда подключать ее кофейник, который она, кстати, и не захватила с собою.

Мы посидели еще немного, дружно обзевались и уже все втроем поняли, что пора идти спать, как тут внезапно послышался негромкий плеск. Вот как раз такой, что можно ожидать от русалки, захотевшей приглядеться к новым гостям на берегу ее реки.

– Рыба? – почему-то шепотом спросила меня Маринка, схватив за руку.

– Крокодилы, – таким же страшным шепотом ответила я.

Маринка недовольно ругнулась и прижалась к Виктору. Я уже хотела ей сказать, что метод мести выбран неудачно, но тут же насторожилась и наклонилась вперед: слева из воды и как будто совсем рядом с нами послушался негромкий мужской голос:

– Тихо, Колян, ты слышал?

Маринка замерла, у меня мурашки по коже пробежали, а Виктор перестал флегматично грызть травинку.