Чтение онлайн

— Нет. Да. Нормально, — запинаюсь и подаюсь вперёд. — Хочу спать. И побыть одна. Пожалуйста.

— Забрать Женечку?

— Если можно, — киваю, а сама уже беру сына на руки. Стараюсь не разбудить. Прижимаю к груди. Крепко.

— Я боюсь оставаться с ним наедине. Сегодня слишком сложно. Таблетки…

Мама принимает ребенка на пороге спальни и молча уходит, позволяя закрыть дверь. А потом и вовсе тихо, плотно припереть её без зазоров.

— Верни фамилию. Это не повлияет на получение наследства, — первое, что слышу в кромешной темноте после света. Мужские руки без позволения начинают блуждать по моему телу. Не противостою. Позволяю случиться.

— Скажи, что хочешь носить одноименную с сыном. Ты же мой мирный ветер. Мой глоток свежести в этой жизни, — шепчет, загоняя мой разум в ловушку. Без сына эта комната вновь покоряется его напору. Одежда оказывается на полу. Внутренний хаос выходит наружу.

— Да? — хрипит в ухо, подлезая пальцами под белое кружево.

— Да, — отзываюсь в ответ. Сейчас «да». А что будет дальше…?

— Свадьба у тебя была бутафорская, — усмехается моя погибель. — Зато первая брачная будет что ни на есть настоящей.

Мира

Каждая женщина, после ночи любви в объятиях своего мужчины, восстает словно Феникс из пепла, а я наоборот умираю. Потому, что ощущаю: он больше не вернётся. Вот так. Просто. Не сможет быть со мной рядом. С нами…

Не хочу даже думать какой процент правды мне вчера про него рассказали.

Утро. По ощущению. Сын до сих пор просыпается по часам. Сейчас около четырёх. Женечка вот-вот должен заплакать.

Солнце ещё не подало первые признаки пробуждения. Всё углы комнаты тонут во мраке, а душа и вовсе заволочена тьмой. Пустотой. Которая неизменно наполняет меня после каждого ухода его отца. И всё ожившее, и светлое внутри, сейчас кажется нереальным фантомом. Призрачным шлейфом. Ошибкой. Очередной.

Я вполне бы могла её избежать, но сдалась. Ему. Как и прежде. Даже не попыталась опротестовать его появление в нашей жизни.

Стоило почувствовать его запах. Вдохнуть, расперев лёгкие до предела. Разбудить все спящие рецепторы. Наполнить информацией каждую клеточку… чтобы прийти к мысли:

«Назад пути нет. Плевать на всё, за границами этой комнаты. Здесь вновь. Только мы. Вместе. А не разделенные болью я и он».

Шёлк волос между пальцев. Крепкие мужские мышцы, сжатые в кулаках. Звуки. Похороненные в его горле.

Никаких разговоров. Больше. Только стон, освобождающий душу. Только прикосновения друг к другу. Подушечки пальцев, бьющие знакомыми токами. Дыхание. Рассказывающее о том, как истосковалась без его нежности, ласки.

Моё тело, до сих пор наполнено ощущением мужского присутствия. Сладко ноет по каждому прикосновению его умелых пальцев. Вспыхивает там, где чаще всего базировались поцелуи.

За минувшие годы я успела убедить себя в том, что Женька вовсе не уникален. Просто первый, которому я приписала слишком много хороших качеств! И всё это наслаждение рядом с ним, стоны, крики — такое легко испытать с другим. С любым. Да каждым вторым в кого только ни ткни!

Нет. Очередной пункт насчёт него, в котором я ошибаюсь. То, чем накрывает рядом с отцом моего сына, больше ни с кем недоступно. Он одним присутствием или упоминанием о себе заставляет моё сердце стучать, как у загнанной лошади.

Миша старался подойти ко мне ближе, но не продвинулся в межличностном и на метр. Между ним и Женькой растянута бесконечная пропасть. Сравнивай — без толку. Этой свадьбой я тщетно пыталась закрыть свою глубокую дыру. Ту, что оставил мой первый, единственный…

Сейчас любое упоминание о новых отношениях ощущается камнем, брошенным в Гранд каньон. В то время как этой ночью тот, кого до сих пор неизбежно люблю, смог залатать меня полностью. Только в его объятиях я обрела свою целостность. А сейчас… Она ещё больше разрушена.

Устало зарываюсь в подушку лицом. Привычно обнимаю её руками. Психологи не зря утверждают, что это жест тех, кто обделён в настоящем любовью. Меня ей действительно, с лихвой обделили. Лишили. Как составляющей.

— Миша, Господи, смогу ли я простить себе твой уход…? — шепчу, подменяя понятия и натыкаюсь пальцами на какую-то связку, что спрятана под подушкой.

Вытаскиваю. Нервно включаю ночник на стене.

Сердце вновь ни в себе. Стучит так, словно разнесет в щепки грудную клетку.

Я помню этот почерк. Слишком хорошо помню. Короткие записки. Стихи. Признания. Всё, чего не осталось на память. Женька их сразу сжигал. А пепел пускал по ветру и приговаривал, что нет ничего дороже воспоминаний. Человек жив, когда ощущает и помнит…

Вытираю слёзы, и считываю послание:

«Ты мой остов спокойствия в этом мире.»

Эта фраза значится поверх стопки писем, плотно перевязанных вместе холщовой верёвкой. Сколько их там? Штук двадцать, тридцать. Сразу так и не скажешь.

Дёргаю узел. Царапаю до крови пальцы. Тяну. Не чувствую боли. Разрываю связку, оставляя на бумаге следы.

Верхний конверт и цифра: один. Далее кучка пронумерованных до двадцати семи. Ни адреса. Ни подписи от кого и кому. Лишь потёртая бумага, словно ее долго носили с собой. И клейкая лента на каждом конверте — не востребованная.

Открываю. Пальцы трясутся. Внутри рукописное письмо и фотография. С неё на меня смотрит потерянная девчонка со странным взглядом. Пронизывающим до самых костей. Это я. В первый раз, когда увидела Женьку… Как не стараюсь, а не могу назвать его иным именем. Не сходится с воспоминаниями. Не стыкуется с настоящим. Оно принадлежит тому, кого ищут, а не тому, кого я вновь нашла.

«Помнишь?» — прописано сзади на снимке.

— Помню, Жень, — отзываюсь, глотая слёзы.

Растираю соль под глазами и шепчу в пустоту:

— Всё помню. Будто этот день был лишь вчера. И как бы я не была зла на тебя или чего-то недопонимала… Я бы повторила. Бездумно и безудержно. Как тогда. Я бы вновь ошиблась тобой… Я бы… Каждый раз умирала без тебя. Чтобы с твоим приходом воскреснуть.