Чтение онлайн

Н а з а р. А почему похудела?.. Хвораешь, что ли?

М а р т а. Старею, вот и похудела…

Н а з а р. Ой, не бреши, сестрица. По глазам вижу, не то… Была у меня соседка. В Баку. Сама не ела, не пила, а все для сыночка…

М а р т а. Я же писала тебе…

Н а з а р. Порола?

М а р т а. Что ты…

Н а з а р. Забыла разве, как нас мать учила: веником, мокрой тряпкой, чем придется.

М а р т а. Один он у меня. Единственная радость и утешение.

Н а з а р. Учится где?

М а р т а. Подавал в университет, провалился…

Н а з а р. А где работает?

М а р т а (вдруг расплакалась). Ой, братик родной! Может, ты ею надоумишь, наставишь на путь. Будь ему отцом.

Н а з а р. А почему нового отца не заведешь? Ты ж у нас еще совсем молодая.

М а р т а. Чтоб укорял сыном?.. Не хочу. Помоги, братик, поставь его на ноги.

Возвращается Г е н я.

Г е н я. Все в порядке, мама. (Отдает деньги.)

М а р т а (надевая жакет). Побеседуйте здесь вдвоем, а я в гастроном сбегаю.

Н а з а р. Отставить, сестра!.. Я приехал с собственным гастрономом. (Достает из чемодана и кладет на стол жареную курицу, колбасу.)

М а р т а. Ой, братец! Да что ты, разве мы бедные…

Н а з а р. Сегодня мое, а завтра — видно будет. (Ставит на стол бутылку.) Подай, сестрица, подходящую посудину.

М а р т а. Пожалуйста, пожалуйста! (Ставит на стол тарелки, рюмки.)

Н а з а р. Чарочки отставить! Гулять так гулять! Стаканы подавай. Чтоб было как в песне. (Поет.)

Ой сиджу я в миленької за столом, П'ю горілку кришталевим стаканом…

М а р т а. Да ты ж раньше не пил.

Н а з а р. Раньше был некультурный, а сейчас пью, стаканами глушу проклятую! (Пьет.)

М а р т а. Ой, и не поморщился.

Н а з а р. А чего мне морщиться? Налить и тебе, племяш?

Г е н я. Что вы, дядя Назар. Это же страшный яд!

Н а з а р. Да ну? Тогда заткну проклятую, чтобы и дух не шел.

Все едят.

Г е н я. Какая вкусная колбаса! На стихи просится. (Импровизирует.)

Наша гордість і краса Українська ковбаса!

Н а з а р. Украинская — не совсем точно. Вытребеньковская! Слышал про такой хутор — Вытребеньки?

Г е н я (улыбнувшись). Впервые слышу.

Н а з а р. Жаль, очень славный хутор. Лежит на шляху Полтава — Сорочинцы, близ Диканьки. Славится на всю Полтавщину. А какие там звезды сияют!

Г е н я. Какие звезды?..

Н а з а р. Очень романтичные. Яркие, крупные, куда поэтичнее твоих киевских.

М а р т а. Братец… Не надо об этом.

Н а з а р. Нет, надо, сестра! Пусть скажет!

Г е н я (настороженно). О чем, дядя Назар?

Н а з а р. О солнце и звездах, о романтике, от которой твоя мать уже на себя не похожа.

Г е н я. Я не позволю надо мной издеваться!

М а р т а. Сынок… Братец!..

Г е н я. Дядя пьян, мама!.. (Назару.) Как вы смеете!

Н а з а р. Извини, племяш, я думал… Извини и давай выпьем мировую. (Наливает.) Будь здоров!

М а р т а. Выпей, сынок.

Г е н я. Ни за что! Не люблю… презираю и водку и пьяниц!

Н а з а р. А если я прошу… На мировую!.. Мы же с тобой родные. Прости, если что не так сказал.

М а р т а. Гриць, дорогой!

Г е н я (берет рюмку). Ну, тогда и меня извините… За ваше здоровье, дядя! (Пьет и морщится.) Да это же обыкновенная вода!

Н а з а р. Не обыкновенная, а романтичная. Ее недавно открыли на Полтавщине. Назвали «гоголевской». А у меня еще в Баку с желудком что-то стряслось. Приехал в Вытребеньки, доктор прописал гоголевскую. Так и я ее цистернами теперь глушу, проклятую!

Г е н я (наливает еще, пьет). Чудесная вода!

Н а з а р. То-то же! Не уступит боржому или нарзану, а ты говоришь — дядя пьян.

Г е н я (виновато). Извините, погорячился…

Н а з а р. Так вот, Гриць, давай-ка без шуток, поговорим. Про Вытребеньки и вообще… Стоит себе хутор над чистым прудом. И Крещатика нет там, и троллейбусы не бегают. А какие романтики живут! Какая слава их ожидает завтра!.. В Вытребеньках богатый клад найден!

Г е н я. Какой клад, дядя?

Н а з а р. А тот самый, за которым спокон веку охотились в ночь под Ивана Купала… Ты читал «Вечера на хуторе близ Диканьки»?

Г е н я. Вы меня обижаете, дядя Назар. Как живых представляю Солопия Черевика и Хиврю, кума Цыбулю и Басаврюка…

Н а з а р. А Вакулу?

Г е н я. И кузнеца Вакулу, который на черте летал за черевичками для своей красавицы Оксаны.

Н а з а р. Хочешь их узнать, познакомиться с ними?

Г е н я. Как — познакомиться?

Н а з а р. Приезжай в Вытребеньки, и будем все вместе клад копать.

Г е н я. С ними?.. Да вы шутите… И какой, наконец, клад?

Н а з а р. Настоящий, драгоценнейший, романтичный!.. (Глянул на часы.) Ой, засиделся! Пора мне.

М а р т а. Куда, родной?

Н а з а р. На поезд. Через час отходит.

М а р т а. Очень уж скоро! И не насиделись, и не наговорились.

Н а з а р. Вот разверну работу, приеду опять — и наговоримся, сестрица. (Гене.) Так приедешь, племяш?

Г е н я. С радостью, дядя, но… дайте подумать, поразмыслить…

Н а з а р. Думай, соображай — все взвесь и приезжай. А пока будь здоров и красив! (Подает руку.)

М а р т а. Дай хоть провожу тебя, братец родной.

Марта и Назар уходят.

Г е н я. Как интересно, как интересно!.. (Достает книжку, садится у стола, читает вслух.) «Николай Гоголь. Вечера на хуторе близ Диканьки».

Свет постепенно гаснет. Потом в комнате медленно начинает светлеть. Задняя стена исчезла. Геня спит. Вся последующая сцена — это сон Гени. Зеленая лужайка, пруд, ивы, склонившиеся над ним. Слышится широкое степное: «Э-ге-гей, круторогие!» Появляется О к с а н а, молоденькая девушка, одетая как во времена Гоголя.