Чтение онлайн

Она выпрямилась и вытерла слезы, по-мальчишески, кулаками.

– До вас все было просто и ясно. А теперь... Ну как мне теперь быть с Адамом?

"Адам, - повторил он про себя.
– При чем здесь Адам?" И вдруг почувствовал, как холодеет в груди. "Паспорт выдан в 1977 году, - прозвучал в сознании ее голос.
– А сейчас сентябрь сорок третьего..."

– Так...
– Он достал из кармана носовой платок и промокнул им мгновенно повлажневший лоб. Сознание работало лихорадочными толчками. "Сентябрь сорок третьего... Разговор с Адамом, мой отъезд в армию - все это еще только будет... Бог ты мой, да ведь это сегодня, быть может, через несколько минут она кинет в него яблоко... Теперь, после всего, что узнала?"

Он вдруг обнаружил, что размазывает по лицу пот мокрым, хоть выжимай, платком. Скомкал и сунул его в карман.

Ева стояла, глядя на него широко раскрытыми глазами. За ее спиной в саду затрубил пионерский горн, но ни он, ни она его не услышали.

– Ева, - сказал он умоляюще.
– Я тут наговорил всякого... Ты не обращай внимания. Ева... Постарайся забыть...

– Забыть?
– Она медленно покачала головой.
– Но ведь это правда.

– И да, и нет, - он попытался увильнуть от прямого ответа, но Ева была неумолима.

– Так не бывает.

Жаркая волна жалости всколыхнулась в его груди.

– Понимаешь, для меня это правда. А для тебя - вовсе не обязательно.

– Так не бывает, - повторила она.
– Правда для всех одна.

"Ты права, - подумал он, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. Но не могу же я сказать тебе всю правду. Неужели ты не понимаешь? Я и так сказал столько лишнего! Мое счастье, что ты ни о чем больше не спрашиваешь..."

– Скажите, - она смотрела на него в упор, и расширенные зрачки ее глаз проникали в самую душу.
– Я окончу курсы?

Он поколебался, но кивнул.

– И попаду на фронт?

Он кивнул снова.

– И я буду воевать?

– Да!
– крикнул он.
– И ради бога ни о чем больше не спрашивай!

Непостижимым женским инстинктом она поняла его состояние и опустила глаза.

– Хорошо...

Она помолчала, а когда заговорила вновь, голос у нее был совсем другой, спокойный и немного печальный.

– Я знаю, сейчас вы уйдете и больше никогда не вернетесь.

Горн вовсю гремел над садом, но они его по-прежнему не слышали.

– Можно, я еще раз взгляну на ваш паспорт?
– попросила она, делая ударение на слове "ваш".

Он молча достал из кармана бумажник, раскрыл и вытащил из бокового отделения ярко-красную книжицу.

И когда он протягивал ей паспорт, случилось то, чего он больше всего боялся.

Фотография лежала в одном отделении с паспортом. Видимо, он вынул их вместе, и, когда разжал пальцы, фотография скользнула на землю.

Черно-белая любительская фотография с изображением обелиска, даже не самого обелиска, а мемориальной плиты с коротким столбцом выбитых на ней фамилий. И первой в этом столбце значилось Аллабергенова Ева - медсестра.

Он сам сделал зтот снимок год назад недалеко от Варшавы.

Ева долго смотрела на фотографию, потом вложила в паспорт и протянула владельцу.

– Пойдемте, я вас провожу.

Лицо ее было непроницаемо-бесстрастным, голос тоже.

Они шли, мягко ступая по белесой, нагретой солнцем пыльной дороге, и вслед им неслись резкие, отрывистые звуки горна, и он знал, кто это трубит, потому что до самого последнего дня лучшим горнистом детдома был он сам, Мишка Вербьяный.

По необъяснимому совпадению о том же самом подумала и Ева.

– Узнаете?
– Она качнула головой в сторону сада. Он молча кивнул. Так же молча они дошли до поворота. Он отыскал глазами знакомую, поросшую бояном тропинку и остановился.

– Дальше я пойду один.

Горн умолк, и стало слышно, как сварливо перекликаются такаллики на озере. Он взглянул на нее сбоку и вдруг почувствовал непреодолимое желание взять в ладони ее смуглое, бесконечно знакомое и родное лицо, и сам удивился тому, как он успел изучить и запомнить его за то короткое время, что они были вместе.

– Ева, - он старался говорить как можно спокойнее, - теперь, когда ты все знаешь... Ну, в общем, ты должна уйти с курсов.

Она медленно покачала головой.

– Я знала, что вы это скажете. Нет, курсы я не брошу.

– Из-за Адама?

– Н-не знаю. Наверное, нет.

"Из-за меня?" - вопрос рвался с языка, но он отогнал его прочь.

– Прощай, Ева.

– Прощайте.

Он сошел с дороги и, сделав несколько шагов но тропинке, оглянулся. Она стояла на том же месте, глядя ему вслед, одинокая и печальная под огромным осенним небом.

И он вернулся. Взял ее за руки и, наклонившись к самому лицу, попросил:

– Кинь в меня яблоком, Ева. Через год. Когда я приду прощаться. Ладно?

Она улыбнулась и еле заметно кивнула.

Таксист оторопел: он мог поклясться, что еще несколько секунд назад на обочине никого не было. Пассажир возник словно из воздуха.

– Надо же, - пробормотал шофер.
– Смотрел и не видел.

Он высунулся из кабины и замахал рукой.

– Эге-эй! Сюда идите!
– Спохватился, включил мотор и, поравнявшись с пассажиром, распахнул дверцу.
– Садитесь, поехали. Я вас уже минут пятнадцать разыскиваю. И в сад сбегал, и по кладбищу на всякий случай прошелся. Куда, думаю, человек мог подеваться? Полчаса не прошло, как расстались. Шляпу-то вы в машине забыли, вот я и... Вам что, плохо? Лица на вас нет.

Пассажир достал из кармана скомканный мокрый платок, провел по лицу.

– Ничего, уже прошло. Поехали.

– В город?
– для порядка поинтересовался шофер.

– В аэропорт.

– Вот тебе и раз!
– Шофер даже присвистнул.
– Вы же в город собирались.

– Передумал.

– Бывает.
– Шофер глянул в зеркальце заднего обзора, пропустил КРАЗ с прицепом и лихо развернул машину.

– Да вы не расстраивайтесь. С кем не бывает. Я вот на той неделе...

– Помолчи немного, - попросил пассажир.

– Ясно.
– Шофер сочувственно покосился на попутчика.

Тот полулежал, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза. "Припекло, видать, мужика", - подумал таксист. Хотел было предложить валидол, но раздумал: пассажир попался со странностями, обидится чего доброго.

А Михаил Иванович Вербьяный мучительно пытался вспомнить, кого напоминает ему лицо девушки с библейским именем Ева, с которой он расстался тридцать лет назад и которую только что поцеловал на прощание, а когда вспомнил, сердце у него заколотилось так, что валидол пришелся бы как нельзя более кстати: Ева Аллабергенова была, как родная сестра, похожа на его жену, Евдокию Богданову.