(не) Обручённые
Шрифт:
Данвин кружил совой над площадью, а потом кинулся об помост и снова стал мальчиком. Толпа ахнула. Да уж… сегодняшний день даст пищу для разговоров на годы вперёд.
Когда все начали расходиться, я заметила застывшую на краю помоста худенькую хрупкую фигурку. Это была малышка Дэмирен, моя десятилетняя племянница. В белом платье в пол и изящном золотом венце на голове, она нерешительно мялась всё это время и пережидала толпу. Смотрела куда-то вниз, на площадь, которая постепенно пустела. Нарядно одетые люди уходили по домам, оживлённо обсуждая увиденное. На выходе из площади слуги короля каждому дарили золотую монету с профилем короля Роверта и печатный пряник в честь свадьбы принцессы.
Я извинилась перед мужем и оставила его принимать чрезвычайно искренние поздравления хохочущего Феррена и его маленькой, сухонькой как печёное яблочко довольной супруги.
А сама подошла к Дэми.
– О чем задумалась, малышка?
Она обернулась через плечо и посмотрела на меня своими удивительными зелеными глазами, которые унаследовала от матери.
– Так жалко, что на таком красивом празднике радовались не все! Там был один очень-очень грустный лорд. Не знаешь, почему он грустил? И ушёл так быстро… Я бы догнала и сама спросила, но мне нельзя, я принцесса. Меня не пустят.
Я улыбнулась. И подумала – бедная девочка. Если уж меня так опекал Дункан, представляю, каково ей достанется, когда войдёт в возраст невесты.
Погладила племяшку по тёмной головке и повела прочь от края.
– Не переживай! Когда-нибудь ты вырастешь. И расправишь крылья. Сможешь сама лететь туда, куда подскажет собственное сердце.
Шок в глазах девочки был мне ответом.
– Тётя, вы откуда знаете? Я даже маме с папой не говорю, стесняюсь.
И тут до меня дошло.
Я оглянулась на Данвина, который, нахохлившись, ходил по другому краю помоста и готовился к обороту.
Потом ещё раз на племянницу.
– Дэми, ты тоже?!..
Девочка приложила указательный палец к губам, и на секунду её глаза сверкнули совиным золотом.
***
Город расцветал и становился всё более многолюдным под мудрым правлением Себастиана. В гавань приходили всё новые корабли, в старые дома возвращались жильцы, и впервые за много-много лет стали строиться новые. На восстановление дворца съехались каменщики, скульпторы и столяры со всего Оуленда, и постепенно это чудесное место восставало из пепла в новом блеске и величии.
Одновременно с этим не по дням, а по часам рос мой живот.
Роды начались в срок, и врачебная помощь на них требовалась, честно говоря, больше молодому папочке, который не отходил ни на шаг от меня все десять часов, пока длился процесс.
Наш сын родился крепким и сильным, мы назвали его Дамиан.
Бастиан стал самым нежным, самым любящим отцом на свете. С самого рождения не выпускал малыша из рук. Иногда, когда Бас думает, я сплю, он встаёт, подходит к колыбельке, которая стоит в нашей комнате совсем рядом, и долго-долго смотрит на сына.
Одно только меня беспокоит – его головные боли. Бастиан пытается скрывать, но я же вижу, что у него снова начала болеть голова. Наверное, последствия долгого заточения сказываются. К лекарям мой глупый муж идти ни в какую не хочет. Но я не теряю надежды, что моя любовь и забота, а ещё свежий воздух и любовно приготовленная моими руками еда помогут ему, наконец, восстановить полностью здоровье.
И ещё одна мелочь меня немного расстраивает – но это совсем уж ерунда какая-то, конечно.
Сам Бастиан так ни разу и не признавался мне в любви.
Глава 18. Бастиан
После освобождения из подземелий Темнота взялась за меня по-настоящему.
Почти свела с ума. От мучительной боли я временами терял зрение и способность мыслить.
С трудом я уговорил её на отсрочку. Убедил, что необходимо дождаться хотя бы, пока родится малыш.
Она согласилась. Но каждый день напоминала о старом долге невыносимыми вспышками боли, которые пронзали мою голову так, будто кто-то насаживает мозг на раскалённый вертел.
Шипела, что я должен отдать ей то, что она хочет. Напоминала, что спасла мне жизнь когда-то.
И требовала привести, наконец, Мэг к ней. Теперь, когда моя жена, доверяла мне больше чем себе, когда мы были так близко от нужного места, это было бы совсем не сложно.
Темнота говорила, что так и быть, оставит нас в покое до рождения сына. Но взамен требовала поклясться в преданности ей самым дорогим, что у меня есть – моей жизнью.
Этим я поклясться мог.
Это дало нам с Мэг еще несколько месяцев.
***
Когда родился Дамиан, Темнота снова напомнила о моей клятве.
«Если ты не исполнишь её, если не отдашь мне колдунью… тогда я потребую сына»– сказала она в тот день.
У меня потемнело перед глазами.
Я бросился в наши покои.
Они были там. И с ними было всё в порядке.
Привалившись плечом к косяку, я долго смотрел на мою Мэг с ребенком на руках. Как она кормит малыша грудью. Есть очень странное что-то в том, как эта грудь, которую ты сжимал в ладонях в минуты страсти, вдруг оказывается собственностью какого-то другого существа, намного более требовательного, чем ты.
Как странно понимать вдруг, что вовсе не для тебя и твоего наслаждения, оказывается, эту грудь создавали. А для того, чтобы дарить жизнь. Намного более священное предназначение.
Я смотрел на них, которые так поглощены были друг другом, что даже не замечали меня, - и что-то медленно умирало в душе.
«Ты выбрал?»
Я молчал так долго, что она взбесилась.
«Если ты не приведешь ко мне Мэг, я вселюсь в кого-нибудь другого – в любого, ты знаешь, что я это могу! В няньку, в слугу, в охранника, в прохожего, и вы никогда не узнаете, вы не сможете оставить этого ребенка одного ни на минуту, но всё равно не сумеете уберечь! Я убью его, если ты меня предашь!»
«А если только попытаешься кому-то рассказать обо мне, я уничтожу тебя в ту же секунду! Раньше, чем ты откроешь рот! А потом найду себе нового носителя. Я не сделала это до сих пор, только потому что привязана к тебе, мой сладкий. Жалко будет терять такой хороший, остро отточенный инструмент. Но если понадобится – что ж, я готова».
«Но в таком случае они умрут оба. А тебя больше не будет на этом свете, чтобы хоть кого-то защитить».
«Так что у тебя нет выхода. Ты должен решить. Тогда у тебя останется хотя бы один из них».