Чтение онлайн

— Я произвожу такой сногсшибательный эффект? — он еще и хохмит.

Мы так близко друг к другу. Мы целую вечность не были настолько близко. Пароль — отклик. И как будто сложился пазл. Нашим телам ничего не надо вспоминать, они прекрасно помнят как встать рядом, как положить руку, куда ее положить, чтобы было максимально легко, удобно, уютно.

Я рассматриваю его, пока есть такая возможность. Его блондинистые волосы стали темнее, скорее уж русые теперь. Около губ стала глубже складка. Не понятно почему в суде черты лица казались резче. Может это просто было выражение глаз и надменно сжатые губы. Сейчас, не в полумраке, а на ярком солнце, он выглядит может не юным мальчишкой, но и не суровой глыбой.

Он смотрит на меня так растерянно, как будто что-то ищет. Почему, почему ты на меня так смотришь? А я на секунду растворяюсь в его глазах. Таких прозрачных, то ли серых, то ли голубых, с темной каймой по радужке, которая придает им необыкновенную глубину. Я влюбилась в него, потому что влюбилась в его глаза.

Все девчонки считали его красавчиком. На физре никто не задерживался в раздевалке, гораздо интереснее было посидеть на лавочке и полюбоваться как перекатываются мышцы, когда он играет во что-нибудь (да какая разница во что они там играют), как облегает его намокшая футболка, как он будет кокетничать со всеми девицами сразу.

Обсуждала ли я его с остальными? Да, конечно. Я всегда любовалась им как красивым пейзажем или картиной. Но мы же не влюбляемся в картину. Это так не работает.

Но на втором курсе нас стали частенько разбивать на группы для выполнения практических заданий. Из-за своих фамилий мы часто оказывались в паре. И однажды, во время какого-то бурного обсуждения, когда мы так яростно спорили, когда так важно было переубедить другого, доказать, что ты прав, я смотрела в его глаза не отрываясь. И свет его глаз, его внутренний огонь, они затянули меня. Я просто утонула в них. Потерялась в их глубине. И когда я сейчас смотрю в его глаза, я понимаю, что ничего не изменилось.

От неожиданности я теряю дар речи. Я просто не знаю, что мне сказать. Привет? Глупо, мы уже виделись. Я тут играю? Это он уже заметил. Да что люди говорят в таких ситуациях? Или нормальные люди в такие ситуации не попадают?

— А это мой друг Тимофей. Мы тут… Вот… Как бы играем, — мямлила я.

Браво, Лена, браво! Ты просто образец красноречия опытного адвоката. Умеешь ты произвести впечатление. Главное, не думать какое.

Ну, почему всегда так? Что за закон подлости? Я все растрепанная, раскрасневшаяся, а он в своем идеальном костюме с безупречной стрижкой. Неожиданно он снимает пиджак и, ухмыляясь, говорит:

— Подержи-ка. Я сейчас покажу как надо.

Я в шоке сажусь на лавочку. Он собирается играть с незнакомым мальчишкой в футбол? Но он идет и играет. Потом пожимают другу руки, мужчины же. Абсолютно счастливый Тимка убегает домой, а мы стоим и не знаем как начать разговор.

— Мне казалось, у тебя нет времени на такие развлечения. Ну там сложные дела, много работы. И уж если отдыхать, то в компании таких же крутых перцев, — я даже слов не могу подобрать. Ну не вяжется у меня весь этот лоск и дворовый футбол.

— Сейчас у нас с тобой одно дело. И у тебя, думаю, тоже много работы. Почему тебе можно делать все, что хочешь, а мне нет? — скалится Дмитрий и протягивает руку за пиджаком, — может выпьем где-нибудь кофе? Расскажешь, где он самый вкусный?

Я протягиваю ему пиджак, и в этот момент понимаю, что на тот безумно притягательный утренний аромат наложился тяжелый, сладкий до приторности аромат блондинки. Это как же об него надо было тереться-то?! Хорошего настроения как не бывало. Просто не получилось у него подкатить к одной, можно тогда с другой.

— Кофе только для друзей, Шумский, — я резко встаю и впихиваю этот вонючий пиджак ему в руки.

— Ну что ж. Увидимся, — бросает он и уходит.

— Почему ты здесь? — тихо спрашиваю я ему вслед.

Но он как-то меня услышал и резко обернулся:

— А я вспомнил, как мы на практике здесь парковались…

Но я перебила его:

— Зачем ты приехал в город?

— Так дело же, — он растерянно развел руками.

— В Москве закончились дела о разделе, что нужно ехать за двести километров?

— Да какая разница, если за все платят, — психанул он, — Да и родителей хотел повидать.

Он еще немного постоял, словно чего-то ждал от меня, и ушел.

Конечно, можно было намекнуть, что к родителям и так можно приехать, без необходимости мотаться на кучу заседаний посреди недели. Но к чему? Он явно не хочет отвечать. А главный вопрос, почему он так поступил со мной, я все равно не смогу задать.

Тут я вспомнила, что вообще-то договаривалась встретиться с клиентом и рванула в офис. Мне повезло, что он тоже опаздывал. Я как раз успела сварить себе кофе.

В нашей семье был целый культ кофе. Несмотря на то, что жили мы довольно просто, все, что касалось кофе, было у нас качественным и часто дорогим. Ручные мельницы, медные турки, самые разные сорта. Папа и сам обжаривал. Ну естественно кофе должен быть только свежемолотый. Это было такой важной семейный частью, что кофе стал для меня очень личной историей. Я не могла делится им со всеми. Только для близких, для друзей, для любимых.

Поэтому, когда в кабинет вошел мой дорогой, в прямом смысле слова, клиент Суворов Михаил Алексеевич, сорока четырех лет, успешный предприниматель, и сказал: «Как у вас пахнет! Просто божественно! А можно мне тоже чашечку?», я состроила расстроенные глазки и ответила, что кофе закончился, последняя порция была, увы и ах, но я могу сделать чаю. Чаю он не захотел, и мы занялись делом.

Делом, которое со стороны могло показаться довольно забавным. Два года назад мой клиент влюбился в чистое юное создание по имени Милана. И чтобы не делить имущество с не такой юной и совсем приземленной женой, он переписал почти весь бизнес на честную и бескорыстную Милану, а также забрал деньги с семейных счетов. Любовь не прожила трех лет, и однажды своей собственной спальне Михаил Алексеевич увидел, что если он не справляется с темпераментом молодой жены, то всегда найдутся добры молодцы, чтобы ему помочь. Ситуация эта Михаила Алексеевича разгневала, и он повелел гулящей жене уйти, с чем она пришла.

Только вот точки зрения, с чем она пришла, у них сильно разошлись. Милана бизнес отказалась возвращать, вдобавок пожелала забрать и все остальное, утверждая, что куплено было на деньги от ее бизнеса. В Михаил Алексеевиче горела ревность и оскорбленное самолюбие, в Милане естественная человеческая жадность.

Ну что ж, поиграем в челночную дипломатию.

— Вы должны оставить ее без трусов! Да и зачем они ей? Она их все равно перед каждым снимает, — говорить спокойно о бывшей жене Суворов не может, — вы видели как этого адвокатишку обхаживает?