Не оставляй меня одного
Шрифт:
Багровое солнце медленно опускалось за башни и шпили Честерфилда. Друзья сели в тот же темно-зеленый пригородный поезд.
— Моя корова, — вздыхал Смит, сгибаясь под тяжестью мешков с удобрениями, стирального корыта и поливочного шланга. — Моя мечта… Ах, я НЕ НАХОЖУ СЕБЕ МЕСТА!
— Да что вы, эсквайр, — удивился Пэн, запихивая в карман вылезшую черепашку, — мест сколько угодно, мы одни в вагоне, садитесь, пожалуйста, к окну.
Эсквайр сидел у окна и грустно смотрел, как мимо проносятся зеленые лужайки с белыми цветами, домики под черепичной крышей, прозрачные ручейки… И вдруг он подскочил и крикнул:
— Смотрите, сэр! Вон девочка пасет корову, мою корову со звездой во лбу! Мне кажется, ее можно выторговать за два фунта!
Эсквайр подбежал к стоп-крану и рванул его на себя. Что тут стряслось! Поезд подпрыгнул, дернулся, заскрежетал, засвистел и остановился. Пэн очнулся на полу и увидел посреди вагона большущий холм из удобрений. Вершину холма венчало стиральное корыто, в корыте лежал эсквайр. Он, кажется, дремал.
— Сми-и-ит! — тоненьким голоском позвал Пэн. — Вы живы, дружище?
Эсквайр чихнул и сел. В этот момент в вагон вбежал машинист поезда. Он был весь перепачкан углем, усы его торчали в стороны, глаза метали молнии.
— Безобразие! — закричал он. — Хулиганство, бандитизм! Кто из вас рванул стоп-кран, джентльмены?
— Дело в том, сэр, — сказал ему сверху из корыта эсквайр, — дело в том, что ее можно выторговать за два фунта, я уверен в этом.
— Два фунта?! — вскричал машинист, топорща усы. — Два фунта штрафа с вас, сэр!
Смит очень опечалился. Он сидел на вершине холма, точно пророк, и не хотел спускаться. Но штраф уплатить все же пришлось, и друзья приехали домой с пустыми карманами.
На перроне их встречали все — миссис Буль, и Джонни с бабушкой, дядюшка Том и тетя Бэсс, сэр Уотлиб и тетя Тротти.
Когда Трикитак со Смитом вылезли из вагона, лица у встречающих посерьезнели, и все молча смотрели на странную процессию.
Впереди шел эсквайр, за ним — Пэн. Они неcли корыто, доверху нагруженное удобрениями. Сверху на корыте лежало два фунта сала для Боба и Самюэля. Вокруг шеи Смита был обмотан поливочный шланг. С верхней пуговицы его сюртука свешивалась трещотка и не переставая трещала.
Задумчивым взглядом эсквайр смотрел куда-то вдаль.
За ним, держа под мышкой таз для варенья, с торчащей в канотье полуметровой спицей, плелся Пэн. Он тащил на плече витрины без стекол и весь был засижен новорожденными черепашками, а в башмаках его при каждом шаге взрывались пистоны для игрушечной пушки. Оба приятеля были густо перемазаны бриолином.
Поздним вечером, напившись крепкого цейлонского чаю, Трикитак с эсквайром грустили у камина.
— Я назвал бы ее Мисс Боджи… — медленно, печально произнес Смит. — Я кормил бы ее чудесным клевером и наблюдал бы за ней в подзорную трубу…
И тут постучали. Пэн открыл дверь и увидел на пороге тетушку Бэсс. Возле нее стояла маленькая бурая телка с белой звездой во лбу. Телка смотрела на всех большими доброжелательными глазами.
— Мисс Боджи! — подскочил в кресле эсквайр. — Она сама пришла ко мне!
— Да, мистер Смит, — сказала добрая тетушка Бэсс. — Мы с Томом решили подарить вам эту двухнедельную телку. Ведь вы с мистером Трикитаком так старались угодить всем нам! — И, расцеловав обоих друзей, тетушка Бэсс скрылась в темноте.
Эсквайр был просто ВНЕ СЕБЯ от радости. Он гладил Мисс Боджи и ласково с ней разговаривал.
— Пожалуй, я пойду, сэр, — сказал он Пэну. — Вы понимаете, ее необходимо кормить вовремя и отборным клевером…
Оставшись один, Пэн вздохнул, посмотрел в окно на яркие звезды, которые он так любил, и сказал своей таксе тихо:
— Вот какая история, Бабилонья, голубчик… Ведь я так и не купил себе садовой лейки. Но мне, конечно, совсем, совсем не поэтому грустно…
Бабилонья прыгнул на колени к хозяину, уселся поудобнее и затих.
(самая грустная) Глава последняя (самая веселая)
Катись, тележка!
В Столе Находок у Пэна Трикитака появился ВЕЛОСИПЕД. Приехала на нем несравненная миссис Буль.
— Вот, мистер Трикитак, — сказала она, слезая с велосипеда. — Уже два дня он стоит у наших ворот, и никто не приходит за ним. Мы бы взяли эту машину себе, но мистер Буль говорит, что велосипед непроходим в болотах…
Она ушла, а велосипед остался в Столе Находок. Пэн Трикитак развил бурную деятельность. Он расклеил объявления, разослал письма по некоторым адресам, словом, перевернул вверх дном весь город. Но за велосипедом никто не приходил, и он стоял, грустно прислонившись к столу «Прием находок и заявлений». Каждое утро Пэн Трикитак стирал пыль со своего нового знакомого и смазывал маслом железную цепь. Он так в конце концов привык к велосипеду, что, пожалуй, расстроился бы, если б за ним пришел хозяин. Но таинственный владелец велосипеда как сквозь землю провалился.
А Пэн Трикитак потерял покой. Ночами он ворочался на своей софе и бормотал такое:
— Ах, Бабилонья, наверно, это так прекрасно — иметь свой велосипед!
— Вы только представьте, — говорил он теперь, встречая знакомых, — садишься и едешь. И все это одновременно — едешь и сидишь.
— Да, — мечтательно сказал однажды эсквайр Смит, — велосипед похож на лося с огромными рогами, а я так люблю уничтожать жаркое из лося.
— Вы что-то путаете, сэр, — ответил Трикитак. — При чем здесь лось? К тому же я не люблю жаркое, я его просто не ПЕРЕВАРИВАЮ. И потом, где вы видели, чтобы у жаркого были педали и два колеса с блестящими спицами? Нет, велосипед — это не жаркое. Тут, дружище, надо лишь научиться нажимать ногами на педали, и…