Чтение онлайн

— В смысле, теперь я учитель, а вы мой ученик?

— В прямом смысле, балбеска, вставай на моё место! Шаг ко мне, от меня. Ко мне… от меня… Повернись вокруг себя. О, боги, ты мне чуть запястье не вывихнула!

— Танцуйте со стулом, — огрызнулась я. — Сегодня кто-нибудь придёт уже вас убивать? Самое время!

— А что, хочешь присоединиться?

— Конечно. Вы ужасная зараза.

— Это у тебя обе ноги левые. Придётся приводить тебе в партнёры какого-нибудь козла.

— Если вы там будете — можно не утруждаться.

Мы остановились посреди аудитории, моей руки Мортенгейн не выпустил.

— Если честно, эти ваши недоброжелатели изрядно напрягают. Я не спрашиваю, кто хочет вас убить или просто испортить вам жизнь, очевидно, что очень многие, но может быть у кого-то чуть больше веских причин?

— Думаешь, я сам не размышлял над этим?

— Безусловно, размышляли. И что? Слишком много претендентов?

— Не поверишь, ни одного.

— Давайте начнём от печки, — вздохнула я, увидела недоумевающую гримасу Мортенгейна и поправилась, — с начала. У вас была целительская практика?

Мы сели на парту. Да-да, моя рука всё ещё была в его в руке.

— Разумеется, что за тупой вопрос? А как бы я стал преподавателем?!

— Вы могли купить диплом. Или получить его через постель.

Дуплиш вспыхнул.

— Что ты такое…

— Ну, вы мужественный. И симпатичный, самую малость. А в юности, наверное, вообще были хорошеньким смазливым парнишкой. Профессорши, принимавшие у вас экзамены, могли…

— Что ты несёшь, поганка мелкая! У меня была полноценная практика! — процедил Мортенгейн, так дёшево купившись на примитивную провокацию. — Свои «отлично» я получал на законных основаниях. И потом восемь лет отработал в лечебнице святого Венгария!

— А почему уволились? Или вас уволили? Небось у всех пациенток при виде вас случалась аритмия?

— Не твоё дело! — рявкнул Мортенгейн.

— Почему, профессор?

Желание поддразнить его было непередаваемо всепоглощающим.

К сожалению, желание продолжить всё остальное — тоже. Мортенгейн соскочил со стола и резко перевернул меня на живот, нависая сверху.

— Кто ты? Скажи мне.

— Просто обычный человек, — прошептала я, чувствуя, как он задирает мою юбку и завязывает её узлом на пояснице — платье я натянула, а вот на бельё время тратить не стала. Ладонь профессора прошлась по моему крестцу, скользнула между ягодиц, пальцы бесцеремонно принялись растягивать тугое колечко ануса. — Нет, подождите, так мы не договаривались, я против!

— Ты просто наглая болтливая девчонка, где-то доставшая редчайший сильный нейтрализатор… Думаешь, что я буду бесконечно терпеть твои глупые едкие шуточки и вилять перед тобой хвостом, пока ты играешь со мной в прятки?!

— Я думала, вы не будете меня принуждать! — взвыла я. Нет… так я не хотела! — Давайте, как раньше!

— В жизни надо попробовать всё. Тебе понравится.

— Станцевать на вашей могиле мне понравится! Уберите руки и слезьте с меня немедленно, а не то…

— А не то что, Аманита?

Вот теперь мне действительно стало страшно… очень. Что мешает профессору схватить меня в охапку, притащить в деканат, узнать моё имя, запереть в собственной комнате на пару дней до окончания лунного цикла — а потом с превеликим наслаждением вышвырнуть прочь? На что я надеялась?

Что мешает ему снова взять меня силой?

— Вы не насильник! — пробормотала я, понимая, что вообще-то грешу против истины. Мне вдруг подумалось, что ночь Болотника не наделяет дуплишей звериными чертами, а вытаскивает их на свет из потаённых глубин души. — Пожалуйста… профессор!

На мгновение воцарилась тишина, а потом Мортенгейн молча отступил, отпуская меня. Меня затрясло от повторно пережитого ощущения полной беспомощности. Хотя я знала, что проклятая наведённая чувственность в итоге взяла бы верх и, возможно, в итоге всё оказалось бы не так страшно… захотелось сбежать. И в то же время я застыла на месте, боясь пошевелиться.

— Хорошенького же ты обо мне мнения, маленькая дурочка, — внезапно проговорил Мортенгейн, мягко и тихо. — Нет, я не насильник.

И добавил невпопад:

— Но я всё равно найду тебя, как только зрение ко мне вернётся.

— Чтобы вышвырнуть прочь из Храма Науки?

— Чтобы узнать цвет твоих глаз.

От неожиданности я фыркнула, минутный ступор прошёл.

— Это ещё зачем? Профессор, я не собираюсь быть вашей удобной бесплатной любовницей после того, как этот лунный цикл закончится. И очень надеюсь, что вы не будете строить козни, это… это недостойно солидного взрослого дуплиша.

— Хватит тыкать мне моим возрастом. И кстати, просто ради любопытства — что такого отвратительного в том, чтобы быть моей любовницей? Я щедр. И… — он так ловко ухватил меня за предплечье, что я вздрогнула. Подтянул к себе. — Все мои любовницы были довольны. Обычно все в очередь готовы выстраиваться.

Вот ведь… выхухоль небесная!

— Не люблю стоять в очередях, знаете ли. Я замуж хочу, профессор. Меня прельщает честная жизнь с перспективой спокойной старости: сытое брюхо, чистая совесть, детей и внуков полный дом. А с вами это исключено.

— Ну отчего же, — миролюбиво заявил профессор. — Наши расы совместимы, так что могут быть и внуки.

— А совесть, профессор, жать не будет? Готовы плодить незаконнорожденных детишек и навещать их раз в квартал, тайком от жены-дуплишихи? Вы дуплиш, вам не нужны человеческие дети. Выберите кого-нибудь другого из очереди, раз кандидаток там хоть ложкой ешь. Ладно, отставим бредовые разговоры. Что у вас с семьёй?

— Что?

Кажется, Мортенгейн так глубоко задумался, что не услышал моих последних слов. Я хотела съязвить про снижающийся к старости слух — но не стала.

— Продолжаю думать о том, кто же пытается отравить вам жизнь. Итак, ваше семейное положение?

— Холост, если ты об этом.

— Брошенная разъярённая любовница в анамнезе?

— Собираешь историю болезни? Клинический диагноз? Брошенных любовниц пару десятков за последний год наскребу, но всё же не думаю… Расставались вполне мирно, деньги смягчают душевную боль, как масло — то самое удовольствие, что ты с негодованием отвергла. Впрочем, при определенной подготовке…

— Выхухоль небесная, перестаньте пошлить! Братья или сёстры у вас имеются? Лучше младшие. Племянники?

— Я единственный ребёнок у своих родителей, брат отца и сестра матери проживают не в Виснее, но, насколько я знаю, неплохо обеспечены и не нуждаются. При чём тут это?!

— Самые частые причины для заказного убийства — ревность, месть или наследство, — с умным видом заявила я, стараясь делать вид, что сижу рядом со своим научным руководителем во время обсуждения диплома, а вовсе не рядом с любовником на грани расставания. — С наследством, я так понимаю, не вариант, значит, ищите среди пары десятков обиженных и ревнующих ту, кто могла бы пригласить к вам таких гостей. А знаете что?