Чтение онлайн

Этот дополнительный компонент – ситуация, сопровождающая выброс дофамина. Сами по себе вещества и поведение не становятся аддиктивными, пока мы не начинаем использовать их для решения своих психологических проблем. Когда вы тревожитесь или подавлены, то можете почувствовать, что героин, еда или азартные игры ослабляют вашу боль. Если вы одиноки, то можете с головой уйти в иммерсивную видеоигру, которая помогает вам заводить новые социальные связи.

«У нас есть системы родительства и любви, и они заставляют нас упорствовать, несмотря на негативные последствия, – говорит Майя Шалавиц, писатель, изучающий проблемы зависимости. – Система, предназначенная для такого поведения, становится шаблоном. Когда она дает сбой, у человека возникает зависимость». Каждая система из тех, о которых говорит Шалавиц, представляет собой набор инстинктивных реакций выживания – стремление заботиться о детях или искать романтического партнера. Те же инстинкты, которые заставляют нас упорствовать в этом, несмотря на боль и трудности, способствуют развитию фанатизма и вредоносного аддиктивного поведения.

В одной статье Шалавиц объясняет, что никто не может превратить человека в зависимого [52] . «Врачи не делают страдающих сильной болью «зависимыми от обезболивающих, – пишет она. – Чтобы развилась зависимость, вам нужно постоянно принимать наркотик для эмоционального облегчения. Ситуация должна дойти до того момента, когда вам покажется, что вы не можете жить без него… А такое случается, если вы начинаете принимать препарат слишком рано или увеличивать дозу, желая справиться с другими проблемами, а не только с болью. Пока ваш мозг не поймет, что лекарство необходимо для эмоциональной стабильности, зависимости не возникнет». Зависимость – это не только физическая реакция, это психологическая реакция на физический опыт. Чтобы подчеркнуть эту идею, Шалавиц обращается к самому опасному наркотику, вызывающему сильнейшую зависимость, – к героину. «Проще говоря, если я вас захвачу в плен, свяжу и два месяца буду колоть наркотиками, я смогу вызвать физическую зависимость и симптомы ломки – но реальная зависимость возникнет только в том случае, если вы продолжите принимать наркотик и после того, как я вас освобожу».

«Зависимость – это не «взлом» мозга, не «разбой» и не «повреждение», – продолжает Шалавиц. – У людей может выработаться зависимость от поведения и даже от любви. Зависимость связана с отношением между человеком и его опытом». Недостаточно просто накачать кого-то наркотиком или заставить его что-то делать – человек должен осознать, что опыт этот служит эффективным излечением от того, что мучает его психологически.

Самый рискованный в отношении выработки зависимости период – юность. Если зависимости не было в юности, то она вряд ли возникнет в более зрелом возрасте. Главная причина в том, что на молодых людей обрушивается груз ответственности, с которым они не в состоянии справиться. Поэтому они лечат свои душевные раны с помощью веществ и действий, притупляющих боль неожиданных трудностей. К тридцати годам люди учатся справляться с проблемами и обрастают социальными связями, которых не было раньше. «Если вы не принимали наркотики в юности, то, скорее всего, научились справляться со своими проблемами другими способами, – пишет Шалавиц. – Со временем у вас вырабатывается устойчивость к соблазнам».

Шалавиц говорила мне, что самое удивительное здесь – тот факт, что зависимость можно сравнить с болезненной любовью. Это любовь-одержимость, не дающая эмоциональной поддержки. Такая идея может показаться странной, но у нее есть научные подтверждения.

В 2005 году антрополог Хелен Фишер вместе с коллегами изучала мозг страстно влюбленных [53] . Результаты исследования она описала в статье «Любовь подобна кокаину»:

В 1970-е годы психолог Стэнтон Пил писал в статье «Любовь и зависимость», что привязанность к тем, кого мы любим, может быть и деструктивной [54] . Ту же страсть можно направить на бутылку водки, шприц с героином или вечер в казино. Это фальшивая подмена: такие вещества ослабляют психологический дискомфорт, подобно тому как социальная поддержка облегчает трудности, – но очень скоро кратковременное облегчение сменяется длительной болью. Способность к любви – результат тысячелетней эволюции. Она помогает людям растить потомство и передавать свои гены следующему поколению – но в то же время делает их уязвимыми для зависимости.

Деструктивность – важнейшая часть зависимости. Есть много определений зависимости, но самые обширные заходят слишком далеко и включают действия вполне здоровые или необходимые для выживания. В 1990 году «Британский журнал зависимости» опубликовал статью психиатра Айзека Маркса, в которой утверждалось, что «жизнь – это череда зависимостей, без которых мы умерли бы» [55] . Статью Маркс озаглавил «Поведенческие (нехимические) зависимости». Он сознательно пошел на провокацию по веской причине. Поведенческие зависимости – относительно новый тренд в области психиатрии:

Маркс был прав: дыхание в точности отражает свойства других зависимостей. Но определение зависимости не было бы интересным или полезным, если бы оно описывало каждую значимую активность, важную для выживания. Нет смысла называть ракового больного зависимым из-за того, что ему необходимы лекарства для химиотерапии. Зависимость должна по меньшей мере не влиять на шансы выживания. Отражая жизненно важные функции дыхания, еды и химиотерапии, она перестает быть «зависимостью».

Стэнтон Пил связал любовь и зависимость в 70-е годы. Он утверждал, что направленная на опасные цели любовь превращается в зависимость. Как и Маркс пятнадцатью годами позже, Пил писал, что зависимость выходит за рамки запрещенных наркотиков. Ученые считали так десятилетиями, и лишь немногие из них соглашались, что никотин тоже способен вызывать зависимость. По их логике, поскольку курение не запрещено, то это вещество нельзя считать аддиктивным. Сам термин «зависимость» был настолько стигматизирован, что его относили лишь к небольшому кругу веществ. Но Пил не испытывал пиетета перед этой стигмой. Он указывал, что многие курильщики привыкают к никотину точно так же, как наркоманы к героину. Никотин становится для них психологическим «костылем», хотя героин гораздо вреднее. В 70-е годы это мнение сочли ересью, но в 80-е и 90-е годы медицинский мир пришел к тому же выводу. Пил также установил, что любой деструктивный «костыль» может стать источником зависимости. Скучающий офисный работник ищет в игре азарт, которого ему недостает в реальной жизни, – и у него может выработаться игровая зависимость.

Работая над этой книгой, я разговаривал с Пилом, и он прервал меня, как только я упомянул о поведенческой зависимости. «Да, да, – сказал он с готовностью. – Вот только я сам никогда не пользовался термином «поведенческая зависимость». Для него ересью звучит сам этот термин, поскольку он подразумевает кардинальное различие между поведением и потреблением наркотиков. Пил считает, что такого различия не существует, поскольку зависимость не связана ни с веществами, ни с поведением, ни с реакцией мозга. Зависимость – это «экстремально неадекватная привязанность к вредоносному для человека опыту, которая становится жизненно важной частью экологии человека и от которой он не может избавиться». Такое определение он дал несколько десятилетий назад и считает его верным по сей день. «Опытом» может быть все, что угодно: предвосхищение события, выбор иглы, закопченной ложки и зажигалки. Даже героин – самое аддиктивное вещество – проникает в тело после цепочки поступков, из которых складывается зависимость. Если даже героиновая наркомания – в определенной степени «поведенческая», то ясно, почему Пил старается избегать этого термина.

Возможно, Пил и не пользовался термином «поведенческая зависимость», тем не менее он долгое время разделял аддиктивное поведение и аддиктивные вещества. Так, например, шестая глава его книги «Правда о зависимости и излечении», написанной в 1991 году вместе с психиатром Арчи Бродски, озаглавлена «Зависимость от азартных игр, покупок и физических упражнений». Пил и Бродски задавались вопросом: «Можно ли впасть в зависимость от азартных игр, покупок, физических упражнений, секса или любви точно так же, как от алкоголя или наркотиков?» И отвечали утвердительно: «Любая деятельность, увлечение или ощущение, которые человек находит непреодолимо приятными, могут вызвать зависимость… Зависимость следует понимать исключительно в плане общих ощущений человека… и того, как эти ощущения согласовываются с его жизненной ситуацией и потребностями».