Чтение онлайн

Мои глаза в шоке округлились, и я стала активно трясти Клода за плечо.

– А, что? – не понял он.

– Смотри. – Я силой повернула его голову за подбородок и сделала телевизор погромче.

– …в кармане куртки Алека Дениэлса было найдено прощальное письмо, адресованное никому иному как актёру Клоду Гарднеру. В письме он упомянул о том, что не может жить дальше, зная, что его отверг последний человек, в которого он всегда верил. Наш телеканал выражает соболезнование семье Алека. Ну а пока мы возвращаемся к недавней речи президента касательно…

Взгляд Клода всё более и более прояснялся. Он сел на край кровати и уронил голову на руки, вцепляясь пальцами в волосы. Я осторожно села рядом и привычно положила руку на его плечо, когда он стал раскачиваться вперёд-назад.

– Клод… – Я предприняла попытку утешения, хотя чувствовала, что утешать нужно и меня саму в том числе. – Мне жаль. Ты ни в чём не виноват. Никто не знал.

С каждой секундой плечо под моей рукой напрягалось всё сильнее, а молчание… Молчание было сейчас самым страшным для меня.

– Говори со мной. Пожалуйста.

Клод молчал. Так же молча он поднял голову, так же молча встал и так же молча взял сигарету из лежащей на тумбочке пачки. Никакого армагеддона от Клода Гарднера пока не ожидалось. Может, просто потому, что он всё ещё не осознал в полной мере. Как и я.

– Пойми, если бы не ты, так что-то другое подтолкнуло бы его на этот шаг. Так бывает с больными людьми.

– Он не был больным, – наконец просипел Клод. – Он был непонятым. Если бы я был с ним более мягок…

– Куда ещё мягче? – с толикой смятения спросила я. – Послушай, мне жаль, невероятно жаль этого парня, но чужая душа – потёмки, и ты не мог предугадать, что он замыслил. Не смей винить себя. Повторюсь: ты ни в чём не виноват.

Но я знала, что он винил себя.

Клод потёр уставшие глаза.

– Давай спать, Нора, – сказал он тихо. – Хотя вряд ли я засну.

И он оказался прав. Мы лежали друг к другу спинами, но отчётливо чувствовали, как наши молчаливые мысли пронзали волнами напряжения всю атмосферу вокруг. Я не представляла, каково сейчас Клоду. Знать, что ты послужил триггером и последней каплей к чьему-нибудь самоубийству… Это не то что горько – это невыносимо. Таких тонких, эмпатичных людей, как Клод, вина пожирает нещадно и молниеносно, и они начинают с мазохизмом перебирать в голове варианты другого развития событий, если бы они сделали «то-то» и сказали «так-то».

– Он хотел зачитать мне свою поэму.

Клод сказал это, стоя возле двери с сигаретой после ночной бессонницы. Мне всё же удалось поспать, и теперь я взирала на него сонным, немного хмурым взглядом. Судя по всему, наступила следующая стадия – осознание и сожаление из-за того, что Клод не узнал Алека поближе, ведь Алек так этого хотел.

Я ни в коем случае не была бессердечной и все частные и мировые трагедии переживала очень сильно, однако, прежде всего, первым подавала голос во мне моя рассудительность, и именно она всегда стремилась расставлять всё по полочкам. Получалось следующее: никто не заставлял влюбляться Алека до беспамятства и никто не вёл его за руку к краю многоэтажного дома. Да, это звучит жёстко и немного цинично и да – такова жизнь. Пытаться донести всё это до Клода казалось бесполезным делом, сопереживание – его суть как актёра, так и самого человека, поэтому нужно было дать ему время «переболеть», перестрадать.

Вообще фанаты – особый феномен. Можно ужаснуться от мысли, сколько всего способны натворить фанаты, ведомые лишь одной этой надуманной любовью и ведомые порывами вдохновения, которые дарит им творчество кумира. Отсюда появляются истории самоубийств после смерти любимого кумира[10]. Отсюда же появляются истории наподобие убийства молодой девушки своим парнем, который увидел в песне скрытый смысл, побуждающий пойти на расправу[11]. Список можно перечислять бесконечно, с учётом того, что общество не знает отдельных, частных случаев, которым просто не придали огласки. Самое неприятное, по моему мнению, заключалось в том, что в подобных случаях виноватили не кого иного, как саму звезду. В данном случае звезда и её творчество – лишь спусковой крючок, который подчиняется чужому пальцу. Крючок не несёт ответственности за то, что сделала рука, он всего лишь посредник между намерением и самим выстрелом. Исходя из всего этого, я не могла ответить даже самой себе – действительно ли будет лучше, если люди перестанут сотворять себе кумира? Возможно, когда-нибудь я найду ответ на этот вопрос, ну а пока я предпочитала сохранять нейтралитет.

Тем временем закончился последний день съёмок. Почти вся съёмочная группа довольно скромно (из-за усталости) отпраздновала это событие. Клода «застолье» не заинтересовало, хотя уж ему-то, как главному герою, пристало быть среди всех своих коллег. Я могла его понять – Клод не хотел лишний раз встречаться с Нилом, не хотел, чтобы каждый второй подходил и спрашивал про инцидент с фанатом, покончившим с собой, не хотел веселья, когда внутри него бушевали ураганы: от нехватки наркотиков, от случая с Алеком, оттого, что его жизнь превратилась в какую-то чёртову полосу препятствий.

Мы покидали площадку втроём: я, Клод и главный режиссёр – Стивен.

– Твой водитель всё ещё в отпуске? – обратился Стивен к Клоду.

– Да, Ленни сейчас где-то на морях.

– Тогда мы подвезём тебя и твою ассистентку, Марку не составит труда.

Мы постепенно приближались к выходу. Оттуда начали доноситься многочисленные голоса женщин и мужчин, создавая неразборчивый гул. Мы подошли и увидели толпу журналистов с камерами и микрофонами.

– Какого… – выругался Клод, но не успел продолжить, как, завидевшая его журналистка, растолкала своих коллег по цеху и сделала пару шагов вперёд, попутно махая оператору рукой, мол, подойди ближе.

– Мистер Гарднер, что вы можете сказать по поводу случившегося инцидента с вашим поклонником Алеком Дениэлсом?

– Правда ли то, что вас связывали романтические отношения? – раздался справа басистый голос мужчины, держащего в руке диктофон.

Толпа вокруг нас стала сужаться.

– Клод, как вы прокомментируете информацию о том, что на днях перед смертью Алека Дениэлса вы с ним поругались на почве его нездорового увлечения вами?

– Мистер Гарднер, вы уже читали то, что пишут об этом в СМИ? Каково ваше отношение?

– Так, всё – разошлись! – не выдержал Стивен, вытянув руку вперёд, препятствуя журналистам и ограждая от них Клода. – Клод, Нора, быстро в машину.

Около нас припарковалась машина водителя Стивена. Мы еле продрались к ней сквозь массу горе-писак и более-менее успешно сели на задние сидения. Журналисты не хотели так просто сдаваться, они окружили машину, так что Стивену пришлось попросить Марка поддать рёву и газу, чтобы отпугнуть этих назойливых мух.

Полпути Клод сидел, закрыв лицо руками. Никто из нас не разговаривал, только шум вечернего города доносился до нашего слуха сквозь немного приоткрытые окна. Дома мы оба сели на диван в гостиной, держа в руках свои телефоны. Никто из нас не решался первым заглянуть в онлайн-сводки – никогда нельзя быть готовым к тому, что могут выдумать журналисты, способные раздуть из мухи слона. Нет, среди них, конечно, были нормальные, те, которые опираются только на факты и не сыплют голословными заявлениями в попытке сделать сенсацию.

– Если хочешь, я посмотрю и перескажу тебе? – на пробу я спросила молчаливого Клода.

Тот махнул рукой, мол, мне всё равно.

Я разблокировала телефон и сразу же нажала на значок браузера. Далеко за информацией ходить не пришлось, всё было опубликовано на первой странице. Название первой попавшейся статьи привело меня в большое замешательство, хотя я, казалось, была готова к подобному.

«Невзаимная любовь, Или как Клод Гарднер довёл поклонника до самоубийства».

Что ж, листаем дальше.