Чтение онлайн

Было, однако, и нечто особенное в моей жизни, и это нечто, точнее, некто, был я, автор этих строк. Особенность моя заключалась в том, что я, включаясь полноценно в процессы, составляющие мою жизнь, умудрялся при этом сохранять некую дистанцию от происходящего, наблюдая реальную жизнь как бы со стороны, из тёмного зева виртуального зрительного зала. Я уже сказал, что хорошим манерам учился, глядя на воспитание ремнём моего старшего брата. У меня легко получалось экстраполировать на себя эту неприятную процедуру, при этом я так живо представлял себя в роли воспитываемого, что начисто пропадала всякая охота испытать это заново уже не в виртуальной, а в реальной жизни. Были в реальной жизни и другие малоприятные ситуации, за которыми я предпочитал наблюдать со стороны или вычитывать о них из книг. Так постепенно формировался склад моей личности как, скорее, наблюдателя, в каком-то смысле философа и книжного человека.

Здесь будет уместно уточнить следующее важное обстоятельство. Философ в моём прочтении – это вовсе не тот, кто по-книжному умный и нарочито далёкий от реальной жизни человек, чудак, одним словом. В философском подходе к жизни для меня важно правильное понимание порядка вещей, в частности, способность отличать возможное от невозможного, стремление делать оптимальным образом то, что возможно, и сохранять спокойствие по поводу невозможного. Именно так я понимаю философию – как практическое руководство по успешной жизни, невозможной вне философского к ней отношения с учётом вышеприведённых правил.

Что же касается меня как книжного человека, то имеется в виду следующее. Сколько себя помню, к книгам я относился очень серьёзно. От книжки, которую я читал за обедом, зависело, насколько вкусным для меня будет обед. Со временем у меня в литературе появились свои авторитеты, с которыми я сверял свои жизненные ориентиры и даже начинал говорить языком своих героев: если герои говорили по-французски, значит, и я – по-французски.

Когда и как я научился читать, уже не помню, всегда, наверное, умел читать, такое у меня на собственный счёт предположение. Подтвердить это предположение никак не могу, но хорошо помню, как благодаря умению читать получил первую в своей жизни отличную оценку на первом же школьном уроке. А дело было так. На дворе 1 сентября, мы, первоклашки, собрались в классной комнате. Учительница пишет мелом на доске: «Учиться, учиться и учиться. В.И. Ленин». Предлагает кому-нибудь из класса прочитать написанное. Класс молчит. Я про себя прочитал, но на всякий случай молчу вместе с классом. Учительница неожиданно повышает ставки: обещает поставить отличную оценку тому, кто всё-таки прочитает текст. Меня такое щедрое вознаграждение озадачивает: неужели так легко получить отличную оценку? Опять же, если судить по школьному опыту моего старшего брата, за пятёрку надо было очень сильно побороться, да и то результат не гарантирован. А тут счастье само идёт в руки, стоит только прочитать элементарный текст. Ну что же, вы этого хотели – получите. Поднимаю руку, читаю, получаю искомую пятёрку. Все в восхищении, я – герой дня, отличник, ко мне подходят другие дети знакомиться со словами: «Ты тот самый мальчик, который получил пятёрку?» Да, это я. Так было и так продолжается до сего времени: я по-прежнему много читаю и получаю свои пятёрки в качестве вознаграждения. Ну чем я не книжный человек?

Кстати, цитата, которую я с такой пользой для себя считал с доски на своём первом школьном уроке, со временем получила для меня новое звучание. Оказалось, как я разобрался впоследствии, В.И. Ленин призывал нас не просто учиться, а учиться коммунизму настоящим образом. Такой был тогда громкий лозунг. Сказать по правде, однако, коммунизму нас учить в школе никто всерьёз не собирался, поскольку к тому времени, как я стал школьником, идеи коммунизма уже оставались не более чем декорацией, некоей миленькой завитушкой в картине вполне себе солидного и самодостаточного бюрократического ритуала. У тебя претензии выйти в начальники? Для этого тебе надо быть коммунистом (октябрёнком-комсомольцем), точнее, не коммунистом, а членом коммунистической партии (соответствующих детских и молодёжных коммунистических организаций). При этом собственно коммунистические идеи, как и разные прочие идеи или даже полное отсутствие таковых, оставались твоим частным делом, при условии, что соблюдаются некие установленные на этот счёт внешние приличия.

Хорошо это положение вещей, о котором я догадывался почти всегда, мне, уже подросшему мальчику, пояснила моя мудрая мама. Дело было так. Как-то мне показалось, что я потерял свой комсомольский билет. Билет, сразу успокою читателя, позже благополучно нашёлся, но в тот момент я приготовился к худшему, о чём и сообщил своей маме, члену коммунистической партии с солидным стажем. Своё сообщение мне показалась уместным закончить на позитивной ноте: да, комсомольский билет потерялся, но моя комсомольская совесть осталась при мне. Мгновенная, по Фрейду, реакция моей мамы, коммуниста и просто хорошего, но опытного человека, никак не циника, меня озадачила. Ответ был таким, что лучше бы я потерял совесть, а не билет. Повторяю, это не ответ циника, здесь нет никакой идеологии, но было знание жизни в нашей замечательной стране, где утеря членского билета коммунистической организации могла грозить растеряхе очень серьёзными последствиями, выходящими далеко за рамки членства в некоей общественной организации. За такое в те достаточно вегетарианские времена уже не ссылали в ГУЛАГ, но ущерб для жизни молодого карьериста мог бы стать необратимым, что, собственно, и имела в виду моя мудрая мама.

Впрочем, вернёмся в школу, где автор этих строк делает первые шаги по пути приобщения к сознательной жизни. А что школа: нормальная городская школа, да и номер подходящий – 13. В такой школе каждый знал своё место, и я, автор этих строк, тоже своё место знал. Ничего выдающегося в моей школьной биографии не случилось, впрочем, ничего такого и не предполагалось, потому что ничего необыкновенного обыкновенному ученику обычной средней школы по его статусу не было положено. Учителя нас старательно учили, согласно школьной программе. Что же касается школьной программы, она, эта программа, вполне отражала реалии своего времени, которые кому-то могли бы показаться скучными, да и были такими на самом деле.

Действительно, коммунизм нам, советским людям, уже не обещали: опасались, наверное, ассоциаций с предыдущим руководителем страны, изгнанным из должности собственными ближайшими товарищами, предполагаю, за свою чрезмерную идейность и оптимизм насчёт светлого коммунистического будущего. Будущее – оно, конечно, светло и прекрасно, но все эти обещания, кому они нужны? Зачем людям себя зря возбуждать чрезмерными ожиданиями? Зацикливаясь на будущем, можно упустить из виду настоящее, а разве наше настоящее не светло и прекрасно? Вопрос риторический. Да, у нас есть отдельные недостатки, но у кого их нет? Разве нам, советским людям, чтобы хорошо и уверенно себя чувствовать, ещё нужны какие-то специальные поводы? Работать надо, каждому на своём месте, упорно и с огоньком. И будет страна могучей, бояться нас будут недруги, друзья – любить, все нас будут уважать, а мы уверенно пойдём вперёд от свершения к свершению, вопреки всем недоброжелателям и маловерам.

Кстати, уже студентом вуза я дополнительно теоретически разобрался, что коммунизм как прекрасная социальная перспектива, когда распределение материальных благ в обществе происходит каждому по его потребностям, – это уже не актуально, поскольку из социализма, где сохраняется буржуазное по своей сути распределение по труду, мы уже перешли в стадию развитого социализма, где всё, что положено советскому человеку, у него уже есть. Помню, обсуждение данного вопроса на лекции в институте, когда лектор нам объяснял, что в нашей стране социализм развитой, а в других социалистических по названию странах – нет, поскольку там сохраняется фермерское хозяйство и вообще многопартийность. При этих словах лектора студенты из одной такой социалистической страны, из ГДР, демонстративно поднялись и вышли из лекционного зала, будучи, видимо, не согласными с недооценкой уровня социалистических достижений в их собственной стране. Хотя подозреваю, они просто поспешили воспользоваться этим удобным поводом, чтобы пораньше убежать со скучной лекции на обед в институтскую столовую, где в это время очереди к раздаче могли быть поменьше, чем обычно.

А вот в электростальской школе проблем с немцами не было, да и немцев вообще в городе с тех пор, как они построили здесь много всего симпатичного, будучи военнопленными после войны, уже никогда не наблюдалось. Город был на особом положении, здесь решались важные задачи, связанные с обороноспособностью страны, а иностранцы, даже из дружественной нам ГДР, тут были некстати. Именно в таком непростом советском городе должна была проводиться линия на формирование советского школьника наиболее последовательно и неумолимо. Как-то так, наверное, и было, о чём сужу по собственному опыту.

Опыт мой такой. Воспитывали нас в духе идейности, но скорее, как я уже отмечал, для галочки. Содержанием наши юные неокрепшие души загружали слабо, больше заботились о форме. Я не имею в виду только нашу замечательную школьную форму, хотя у девочек, поговаривали, школьная форма была пошита из настоящего кашемира. Скорее я имею в виду те многочисленные советские ритуалы, к которым нас усиленно приобщали в школе. Внешне такие ритуалы могли выглядеть вполне коммунистически, но по сути это был бюрократизм в своём законченном виде, имевший целью подчинить всех нас общей задаче, поставленной перед нами, советскими мальчиками и девочками, родной коммунистической партией. Кстати, какова эта задача, тоже было абсолютно не важно. Важно было разделить с товарищами ответственность за решение указанной задачи, какой бы она ни была, занимая положенное тебе место в общем строю таких же, как ты, винтиков и гаечек великого партийно-государственного механизма.

Сказать, что мы, книжные люди, слишком глубоко задумывались на тему происходящего вокруг нас, было бы неточно. Нет, не задумывались, а если и задумывались, то не глубоко. Во-первых, потому что вокруг нас никто ни о чём глубоко не задумывался, соответственно, пример в этом смысле брать было не с кого. Во-вторых, если кто-то и задумывался, то за редчайшим исключением предпочитал свои открытия держать при себе – так получалось надёжней. Что же касается книжек, которые мы читали, то ни в школьной библиотеке, ни в домашней, несмотря на достаточно большие её размеры, я не смог бы найти ничего такого, что радикально отклонило бы меня от линии партии, как тогда привычно с некоторой иронией в голосе это называли. Ведь правда заключалась в том, что доступ к альтернативной информации для нас открылся много позднее, для большинства уже в посткоммунистическую эпоху. А тогда мы, советские школьники, если о чём-то и догадывались, то такие догадки, исходя из реалий нашего существования, редко могли сложиться в систему целостных взглядов альтернативного характера, что в тех условиях, наверное, было к лучшему для нас самих, будущих карьеристов, да и нашим родителям так было спокойнее.