Чтение онлайн

Как год тому, как жизнь тому, Живу в предчувствии утраты… Ты жив ещё, ты жив – но завтра… Да, это видно по всему: Всё предвещает мне беду – Заката желчь и сумрак серый, И мумии старух на сквере, И обморок листвы в саду… Я познаю бессилье слов. Сжигаема ужасным знаньем, Я, как утопленница с камнем На шее, – забываюсь сном… Там – пустота. Небытие. Там – можно не бояться завтра . Но возвращаема обратно Горчайшей мыслью – о тебе. Чем я могу тебе помочь? Напрячь все силы до предела – Рассудка, и души, и тела… Но сил моих превыше – ночь .

Лето семьдесят третьего года.

Убегание, убегание… убегание из Москвы… Потому что здесь я не нахожу себе места…

Стук колёс, гром колёс, плач колёс… Перроны, вокзалы, города прежде виданные и не виданные… о которых мечтала когда-то, и города, в которых оказалась случайно… в этом беге, в этом стремлении – вон из страшной Москвы!…

Но, убегая от города, я не могла убежать от себя, и свою тоску я волочила за собой, как собака волочит перебитую лапу… И моё чудесное рождение в марте, и моё обретение нового имени не избавило меня от меня самой, от моей биографии, от моей боли.

– Я хочу уехать, – говорю маме. – Не на три дня, а на подольше.

– Куда?

– Куда глаза глядят. Я не могу быть в июле в Москве.

Поехала на Киевский вокзал и купила билет до Львова.

– А дальше куда? – спрашивает мама.

– Там видно будет. Я тебе напишу с дороги.

Вообще, у меня была давняя мечта: пожить в закарпатской деревушке, где куры и козы гуляют по улице… Почему-то очень этого хотелось.

Я ушла в отпуск, а заодно взяла на работе расчёт. Возвращаться после отпуска на пульт мне не хотелось. Да и не хватило бы мне одного месяца. Мне хотелось в Закарпатье и в Прибалтику.

– А где ж ты остановишься? У нас ведь там никого нет.

– Мама! где-нибудь! И нечего обо мне плакать, я же не на войну ухожу!

– Господи, сколько же мне переживаний с тобой!…

– Не понимаю я твоих переживаний.

– Это потому, что у тебя своих детей пока нет.

Мама была права. Когда-нибудь я пойму её переживания. Но ещё не скоро…

Я уехала во Львов накануне своего дня рождения. Мне хотелось его отпраздновать в дороге и в одиночестве. На Киевском вокзале меня провожал Гавр. Мы пришли задолго до отправления поезда, сидели на запасных путях на шпалах (о, этот любимый с детства запах мазута, нагретых солнцем шпал, запах странствий!…) И я рассказывала ему о своей мечте. Про лошадку и кибитку. Про вечные странствия.

– Не хочу дома. Не хочу семьи. Не хочу ни к кому и ни к чему привязываться. Не хочу одиночества вдвоём. Не хочу ссор и выяснения отношений.

– Но ведь бывает и по-другому.

– Ты видел?

– Каптеревы!

– Каптеревы – исключение из всемирного правила. Только у них настоящий дом, где тепло. Где всё по-настоящему.

– У тебя тоже может быть такой дом.

– Откуда ему взяться?… Поэтому лучше всю жизнь быть в дороге… Вот обзаведусь лошадкой, кибиткой – и больше мне ничего не надо.

– Совсем ничего?

– Ещё собака у меня будет. И кошка. И говорящая ворона Марфа. Будем показывать с ними какие-нибудь сценки, зарабатывать себе на жизнь… А что? Не веришь, что это возможно?

– Ну, если бы это было до революции, – то да.

– Но ведь цыгане бродят и сейчас. И никто им этого не запрещает.

– Так то цыгане.

– Меня тоже будут принимать за цыганку.

– Внешность не та.

– Причём тут внешность! и цыгане бывают русыми и голубоглазыми!

– В общем-то, да.

– Хочу кибитку. Хочу свой маленький дом. Который будет всегда и везде со мной.

– Желаю тебе, чтобы он у тебя когда-нибудь был.

– Спасибо! Это – отличное пожелание накануне дня рождения.

В поезде «Москва-Львов» в ночном вагоне, в грохоте колёс, на ощупь, во тьме… – то ли стихи, то ли жалоба, то ли молитва… а к кому обращена – неведомо…

Куда меня опять несёт? Средь храпа, хохота и плача, В вагоне тесном и горячем… Как вол, вздыхает колесо. Опять – неведомо куда. Но вздрогнула – и заструилась, И отошла, и в ночи скрылась Платформы чёрная вода. Я ночью не смыкаю глаз. Как мир огромен и пустынен! И сердце от бессилья стынет… Кому мне рассказать о Вас?

…В свой двадцать третий день рождения я проснулась под музыку колёс… под такой весёленький рок-н-ролл где-то между Москвой и Львовом… в вагонное окно светило яркое, праздничное солнце…

Это был замечательный день рождения. Я ехала одна на боковом месте. За весь день я не сказала никому ни слова. Это так приятно – молчать и не произносить слов, без которых можно обойтись. Смотрела в окно, изучала карту Львова и писала стихи про Киев.

Как вечер – так и вспомнится: Холмы к закату клонятся, И тополя в пыли. Туман по травам стелется, Поскрипывает мельница… Куда мы забрели? Мадьяр, в усах накрученных, Играет вальс задумчивый – Так грустно и светло… Поёт тихонько мельница, Вино сухое пенится, Туманится стекло… Мне в этот сон не верится – Ни в скрипача, ни в мельницу, Где мы совсем одни. Вечерних птиц молчание. И ласточка чеканная – На золотой тени…

Во Львов приехала вечером. Это был день моего рождения, мне нравилось, что я его отпраздновала в поезде, под стук колёс, одна, и вот, сделала себе подарок – новый город, о котором давно мечтала. Неожиданно нашлось место в гостинице, хоть и не в номере, а в холле, койка-место за рубль, но какая разница? Я оказалась одна в этом холле. Выбрала место у окна. В окно светила полная луна… На столике посреди холла стоял букет садовых ромашек, я его перенесла к себе на тумбочку – всё-таки у меня сегодня день рождения! И сладко уснула…

Утро. Кафедральный костёл. Набит битком. Очень много молодёжи. Звучит орган… И когда настал кульминационный момент службы, все люди, бывшие в костёле, упали на колени. Все, как один! И только я одна стояла посреди костёла, как соляной столб! Я ещё никогда не опускалась в храме на колени. Хотела – но не могла…

Три дня я бродила узкими львовскими улочками, блуждала около цирка, но здесь, как и в Питере, сезон был закрыт… а я всё ходила вокруг, представляя: вот, по этим улицам ходил Мой Клоун… он любил Львов, и я теперь тоже любила его… И везде, повсюду, грохотали красные трамваи…