Чтение онлайн

И был один миг полного мрака. Затмения. Как будто смерти. И кто-то – глубоко внутри меня – обрадовался: ну, вот и конец этой муке… вот и хорошо…

Но – я не умерла. Опять не умерла… Только странная тишина вошла вдруг в сердце. Тишина и покой. Ранящие звуки исчезли. Я как будто лишилась слуха. Но зато я услышала, как шепчет, пробиваясь сквозь прелую листву, трава… Я услышала голос лёгкого ветерка и тихий скрип ветвей, как скрип вёсельных уключин… А тонкий, сияющий месяц опустился ещё ниже и запутался в нежной вуали ветвей… Смотри, папочка, какой милый новорождённый месяц! А какие чудные запахи!… Ведь ты их тоже слышишь, правда? Как сильно в этот вечер запахло весной!… Смотри, папочка, как хорошо мы управились. Как хорошо всё успели. Это ты нам весь день помогал. И Господь, конечно. Как Он послал мне этого столяра на пустынной улице? Это надо же!… А грузовик, летящий вроде бы в другую сторону?… Просто чудо какое-то. Ну, как вы там с Господом, папа? Пообщались уже? Нет ли у тебя каких-то проблем? Виден ли на этот раз свет в конце тоннеля?… Ты уж на этот раз, пожалуйста, всё хорошенько запомни, а потом, когда встретимся, расскажешь. Поделимся когда-нибудь впечатлениями…

– Ну всё, ребята, – сказал Жора. – Спасибо вам огромное.

Но, опять же, это было не всё. Теперь надо было найти шофёра, который бы отвёз нас завтра рано утром в аэропорт.

– Вы не подскажите, где найти шофёра? – спросил Жора служащих морга.

– Подскажу, – сказал тихий служащий. – Когда выйдете за ворота, то идите налево…

И он объяснил нам, как найти нужный дом.

– А ничего, что так поздно заявимся?

– Ничего. У них сегодня свадьба их дочери, они ещё не спят…

Когда мы нашли этот домик, полный света, музыки и веселья, и вызвали во двор хозяина, который и был шофёром «рафика», такого маленького автобуса, мы увидели, что человек этот совершенно пьян. И было сомнение, стоит ли с ним вообще связываться. Но выбора у нас не было… Выслушав нас, он заплетающимся языком сказал:

– Завтра в семь утра буду у морга.

И пошёл, качаясь, в дом, пить дальше за счастливых молодожёнов…

…На улице Мичурина я была после полуночи.

– Тебе звонил твой друг из Москвы, уже два раза. Будет звонить ещё, – сказала Алла Кондратьевна.

И тут же зазвонил телефон. Это был Гавр.

– Это ты мне звонил уже два раза?

– Да. Я всё знаю.

– Откуда?

– От твоей мамы.

И тут я заплакала. Пружина разжалась… я бросила трубку и убежала в ванную…

– Она сейчас подойдёт, – сказала Алла Кондратьевна в трубку.

Она вошла в ванную со стаканом воды.

– Маша, выпей и успокойся. Возьми себя в руки, ты же сильная! Иди к телефону, – сказала она мягко, но твёрдо.

И я вернулась к телефону.

– Я завтра вылетаю в Ригу! – услышала я близкий и родной голос Гавра.

– Зачем?

– Помочь тебе.

– А мы уже всё сделали…

– За один день?!

– Да.

– Но это же невозможно!

– С Божьей помощью возможно. Завтра утром вылетаем в Одессу…

– Привет тебе от Каптеревых, от Пресманов и от Кнорре. Все молятся за тебя…

– Спасибо всем.

Милый Гавр… Настоящий друг. И сколько людей молятся за меня!

А потом Алла Кондратьевна безуспешно пыталась накормить меня:

– Ты же два дня уже ничего не ела!

– Не хочется…

– Но хоть чаю горячего попей!

Последний раз я спала на своей раскладушке на улице Мичурина в Риге… мне казалось, что спала я одну минуту, но Алла Кондратьевна уже тормошила меня за плечо:

– Вставай, Маша! Георгий уже приехал.

Прощаясь, мы обе заплакали.

– Насчёт денег не волнуйтесь, сегодня же вышлю.

– А я и не волнуюсь, Маша.

– Спасибо вам за всё.

– Напиши как-нибудь, когда будет настроение.

– Обязательно напишу!

Вот и всё. Огромная жизнь в этом доме, в этом городе прожита.

Мы ехали в клинику на такси. И очень волновались: придёт ли шофёр «рафика»? Или он всё на свете забыл?…

Каково же было наше удивление, когда мы увидели, что он уже расхаживает у нашего грустного домика! Совершенно трезвый, чисто выбритый, подтянутый. Удивительные эти латыши! И «рафик» – тут же.

Домик, как и вчера, был закрыт, и мы опять своим звонком разбудили двух тихих служащих.

Втроём, с шофёром, мы вынесли и погрузили наш печальный груз в машину. Странно, но я совершенно не почувствовала тяжести – как будто мы несли пушинку!

И тут мне вспомнилось: «Это я тебя понесу, папочка!» (Зачем, зачем я так говорила?!)

– Жорик, я на минутку! – сказала я и побежала через парк к хирургическому корпусу…

Как и позавчера, в утро операции, всё было залито ярким пламенным солнцем…

А вон и окно его палаты… из которого он, смеясь, помахал нам рукой и крикнул своё прощальное «пока!»

Все окна в корпусе закрыты. А это – распахнуто!…

И, казалось, он невидимо стоит в этом окне, и смотрит на меня своими синими-синими глазами, в которых отражается небо…

…В сердце было какое-то странное ликование… как будто горячая волна поднималась из глубины… Спасибо тебе за всё, папочка! Ведь мы ещё встретимся когда-нибудь с тобой, правда?…

Я не захотела садиться в кабину. В кабину сел Жора. А я ехала с отцом.

Мы уже ехали когда-то с ним… По улицам весеннего Оренбурга, когда мне было пять лет, и мир был залит таким же ярким, ликующим солнцем… и казалось, что впереди у нас – долгая жизнь вместе… и много счастья… И сейчас яркое огромное солнце светило в окошко фургона… И я благодарила Бога за то, что он подарил нам эти двадцать дней. Двадцать дней жизни вместе… Двадцать дней счастья, о каком можно только мечтать…

…Когда мы приехали в аэропорт, к тому месту, где разгружают большие грузы, чтобы вести их к самолётам, к нашей машине подъехал автокар. Но, увидев наш груз, автокарщик стал страшно ругаться. Он матерился, как пьяный сапожник, и мы ничего не могли понять в первую минуту.

– Да скажите вы, наконец, по-русски, чего вы хотите на нас!

Кстати, он был русский. И он был первый, кто закричал на нас в эти дни.

– Не влезет ваш контейнер в самолёт!

– Как… не влезет?

– Он шире люка!

– Этого не может быть, – сказала я.

– Да я же вижу! – сказал он.

– Но он должен войти. Пожалуйста, измерьте его, – сказала я.

– Даже измерять не буду, у меня глаз намётан!

– Измерьте!!! – заорала я.

Мой крик на него подействовал. Он вынул рулетку и измерил.