Чтение онлайн

Вздрагиваю. Неужели мои худшие опасения не оправдались, Сима не настаивает на том, что захомутать Мишу.

Красивая женщина легко и просто уберется с моей дороги?

Мысли мечутся, не дают покоя моей беспокойной голове.

— Не желаете остаться в Москве? Подождать, пока Михаил поправится, обсудить с ним дальнейшее воспитание детей?

— О чем вы? — Сима напрягается всем телом. Кажется, дотронься до нее и она взорвется, лопнет как натянутая струна.

— Воронцов — отец мальчиков, он же будет принимать непосредственное участие в дальнейшем воспитании близнецов?! Надо обговорить условия.

— Пожалуйста, прекратите внушать ребятам несбыточные надежды! — шипит на меня женщина, и я прихожу в полный шок. Неужели, она не знает ничего о планах сыновей? Или прикидывается невинной овечкой?

Изнутри меня выедают сомнения. Может, это коварный план соперницы?

Поднимаемся на нужный этаж, заходим в коридор.

— Ничего себе! — причитает медсестра. — Это кто же оставил открытой дверь на пожарную лестницу?

— Извините, Воронцов ждет! — докладываем ей.

— Не пущу табор! У пациента уже два родственника, ему нельзя волноваться.

— Вы не понимаете, если мы не зайдем, тогда он будет волноваться гораздо сильнее! — информирую я, прикрывая собственные оголенные ноги маленькой сумочкой.

— Вы кто? — тычет в меня пухлым пальцем.

— Невеста…

— А они? — окатывает холодным взглядом троицу Шурочкиных.

— Бывшая невеста и сыновья Воронцова! — выпаливаю я.

— Вот значит как! Две невесты на одного мужика и ни одной жены. Грустно, однако.

Дверь палаты открывается, оттуда высовывается красивое округлое лицо Марии Покровской.

— Заходите!! Чего застряли? Миша только вас и ждет!!

— Кого именно? — нервно озираюсь на Шурочкиных.

— Всех четверых!!

— Я пожалуюсь врачу, — мяучит медсестра на посту, и куда-то убегает.

А мы гуськом просачиваемся в реанимационную палату.

Миша лежит на кровати, прикрыв глаза, будто устал. Едва приближаемся к нему, как он распахивает глаза, ощутив дуновение ветерка, который мы пригнали из коридора.

— Ты? — его глаза выхватывают первой меня. Глядит осуждающе на мои шорты. — Я куплю тебе паранджу, чтобы не ходила в полуголом виде по Москве, пока я «сплю»!

Мое сердечко замирает. Что сейчас было? Мужчина предъявляет на меня права? Ревнует? Значит ли это, что я ему дорога? Или он меня просто воспитывает?

Пока копаюсь в своих мыслях, Миша переводит взгляд на пацанов.

— Это второй? — пациент с трудом шевелит рукой, подзывая к себе мальчишку.

Антон делает осторожный шаг вперед и замирает…

А потом всё идет не по плану — пацаны бросаются к отцу, падают перед кроватью на колени, хватают отца за руки, в голос вопят:

— Папка, только не умирай!! Так нечестно. Мы еще не сходили на рыбалку, не покатались на машинках, не погоняли на великах, не порубились в шахматы.

— Смотри, какой список! Леха достает из кармана бумагу, долго ее разворачивает, пока у него в руках не оказывается лист формата А4, испещренный крупным детским почерком. Здесь список того, что мы должны с тобой вместе сделать!

— С чего вы взяли, что я собрался на тот свет? Я абсолютно здоров! МРТ показало, что травмы головы нет. Скоро выпишут, — Миша поднимает крепкую руку и гладит пацанов по светло — русым головам.

— Может, расскажешь, как так вышло?! — голос Миши теряет свою нежность, приобретает металлические нотки. — Что я не знал про детей десять лет?

Не сразу понимаем, что он обращается к Серафиме, спрятавшейся за широкой Машкиной спиной.

— Машуля, радость моя, забери племянников. Погуляйте!

— Мы хотим остаться! — «двое из ларца» спорят с отцовским решением.

— Нет! — отрезает Миша.

С удивлением гляжу, близнецы топают на выход. Уже хорошо. Слово любимого батяни для них непререкаемо.

Мария неохотно следует за ребятней. Гляжу ей вслед. Какая же эта Покровская интересная особа. Надо познакомиться с ней поближе.

— Здесь все свои. Фима, я тебя слушаю, — Миша явно прессует женщину.

И мне нравится этот факт.

Я очень боялась, что он будет с ней нежен и добр, а он груб. Значит, обижен на нее, зол, и она ему нисколечки не нравится! Серафима очень красивая породистая женщина, но я лучше.

Мать Миши — Полина неожиданно поворачивает ко мне голову с крашенными рыжими волосами, глядит изучающе.

— Милочка, если вы не мать детей, тогда, кто вы такая?!

— Соседка, — мнусь, кусаю губы, — невеста Миши… — скашиваю глаза на «жениха».

— Вот как?! — выдает удивленно сосед.

— Именно так, — жмусь к нему поближе.

— Видишь, здесь все свои! Не томи, Фима, расскажи нам правду. Ты же понимаешь, что не получится жить как раньше. Дети мои, и с этим надо что-то делать…

Полина

— Серафима, я жду! — Миша задерживает на бывшей долгий взгляд, замолкает.

В комнату входит врач и та самая медсестра, которая угрожала нам.

— Так! Кто разрешил устраивать совещание? — осматривает нас тяжелым взглядом. — Все шагом марш. Мать может остаться, а жены и любовницы устраивают разборки в другом месте. На втором этаже есть хорошее кафе.

— Ну вот! На самом интересном месте! — досадливо цедит Михаил.

— Мишенька, спи, — мать целует сына в щеку, втроем уходим в кафе, куда нас послали.

— Мы вас внимательно слушаем Серафима, — Полина Воронцова первой начинает неприятный разговор, едва мы занимаем места.

— Вышла замуж по большой любви за Григория сразу после медицинского. Доченьку хотела, во сне видела ее синие глазки. Муж после радиации был, по долгу службы устранял последствия на одной из станций. Не мог. Была одержима рождением ребенка, не могла думать ни о чем, кроме этого. Через пять лет попыток подвернулся Михаил. Я его и раньше замечала, но боролась с собой. А когда он попал в госпиталь, то решила, что это судьба. Добрый, отзывчивый, здоровый русский медведь с васильковыми глазами. Судьба решила за меня, когда парень увидел во мне свою женщину. Я воспользовалась шансом.

У меня мурашки по коже. Женщина говорит об обмане мужа. Становится его жалко. Я не была в ее ситуации, мне Петров сразу сделал ребенка. Стешка родилась здоровой и скрасила мою непростую жизнь. Бог Серафиме судья, не я.

— Как только забеременела, — продолжила женщина, — оформила перевод в другую часть. Миша к тому моменту стал не выносимый. Молодой, горячий, требовал с меня развод, мешался под ногами. Я как трусиха боялась, что Гриша узнает правду, сбежала в другой гарнизон. — Воздух не подходит ребенку, — сказала мужу, чтобы оправдать побег. Токсикоз замучил.