Чтение онлайн

— Сколько же вас здесь теперь? — спросил я.

Мария ответила:

— Сейчас — двое, вон еще солдат сидит на дереве. Мы с ним поделили между собой местность — моя правая половина, его левая. Немецкие автоматчики всё пытаются просачиваться — то ползком, то перебежками. Вот мы их и бьем, товарищ комдив…"

Имена новых Героев Советского Союза прогремели по всему фронту обороны. К сожалению, прислать для них ордена Ленина и Золотые Звезды с Большой земли не успели. Богатырь и Главацкий, тяжело раненные и эвакуированные на Кавказ, сразу получили награду там. А остальные — значительно позже.

Третью неделю длится вражеский штурм. В штабе армии каждому ясно то, чего, может быть, еще не сознают в частях: если не придет какая-то очень большая, выходящая за рамки обычной помощь, то Севастополя не удержать. А как она может прийти — до нас не так-то просто добраться!..

Обо всем этом не говорят вспух. Даже из самых старых сослуживцев никто не спросил меня: "Что нас ждет, что с нами будет?" Все напряженно работают, отрешившись от постороннего, личного. Больше, чем когда-либо, я уверен в нашем дружном штабном коллективе, в том, что каждый выполнит свой долг до конца.

Вернувшись с флагманского КП, дивизионный комиссар Чухнов рассказывает:

— Сегодня едва проехали — на центральных улицах сплошные завалы. Иногда просто не верится, что вто тот самый город, который я увидел весной. — И, помолчав, добавляет: — К убежищу Октябрьского опять ползли с Иваном Ефимовичем на брюхе. Бьет и бьет немец по склону… Траншею там углубили, да все равно надо ловить момент, чтобы проскочить!

Флагманский КП надежно защищен, но не имеет запасного выхода в город: кто думал, что окажется под обстрелом берег Южной бухты! И в иной час к ФКП ни подъехать, ни подойти.

Мы докладываем в Краснодар о состоянии армии: полностью истощены (это означает, что их фактически нет) 172-я и 95-я дивизии, а также 79-я бригада; потеряли свыше 60 процентов личного состава 345-я и 388-я дивизии. Только частично боеспособной приходится считать 109-ю дивизию Новикова, а также 7-ю бригаду Жидилова — потери и у них велики. Относительно лучше положение у чапаевцев, в 386-й дивизии, 8-й бригаде.

Но будь у нас пятьсот — шестьсот тонн снарядов на сутки, можно было бы держаться и с такими силами. А получаем в лучшем случае треть этого. 21 июня я телеграфировал начальнику штаба фронта, что в частях осталось по 10–20 снарядов на тяжелое орудие, по 60–70 на 76-миллиметровые. За следующие два-три дня мизерный запас еще сократился. Каждое утро в пять ноль-ноль (специально установленное для этого время) Николай Кирьякович Рыжи докладывает командарму о наличии боеприпасов, и они распределяют то, что доставили корабли и самолеты. Каждый снаряд — драгоценность!..

Судьба Севастополя решается на море: прорывать вражескую блокаду все труднее даже лучшим боевым кораблям.

С 24 июня началась переброска к нам 142-й отдельной стрелковой бригады полковника Ковалева. Для этого выделены эскадренные миноносцы "Беспощадный" и "Бдительный" и лидер "Ташкент". Им командует запомнившийся мне еще по Одессе смуглый черноусый капитан 3 ранга В. Н. Ерошенко. Командир он смелый и, должно быть, талантливый. Про него Жуковский не раз говорил: "Этот сумеет, этот дойдет!"

"Ташкент" и эсминцы принимали в Камышовой бухте, куда раньше такие корабли никогда не заходили. Бухта тесна, вход узок, а рядом подводные камни. Наскочить на них, застрять в бухте до рассвета означает верную гибель — днем неподвижному кораблю от пикирующих "юнкерсов" не отбиться.

Лидер и эсминцы ходят из Новороссийска кратчайшим маршрутом, вдоль крымского побережья. А ночи сейчас самые короткие в году, и на центральном участке маршрута, наиболее опасном, потому что аэродромы противника очень близко, их не может прикрыть ни кавказская авиация, ни наша. Словом, полагаться надо только на свои зенитки и на стремительный маневр.

В двадцатых числах июня "Ташкент", "Бдительный" и "Безупречный" прорывались к нам трижды. В четвертый раз "Безупречный" не дошел. Разыгралась еще одна морская трагедия: эсминец потопили фашистские бомбардировщики. Шедшие в Севастополь подводные лодки подобрали троих матросов. Из находящихся на борту пехотинцев не спасся никто.

Несут потери на севастопольской коммуникации и подводники. Не пришла одна вышедшая из Новороссийска лодка, через несколько дней — другая… Их обнаруживали акустическими приборами и бомбили вражеские катера.

Подводные лодки доставили в мае — июне две тысячи тонн снарядов. Они начали перевозить и авиационный бензин, заполняя им балластные цистерны. Это сопряжено с большим риском.

Моряки утверждают, что подводные лодки не использовались так еще нигде и никогда. И мы, фиксируя в журнале боевых действий: "Ночью — 52 вылета У-2 и УТ-1, днем четыре Ил-2 и два И-16 вылетали на штурмовку", с благодарностью вспоминаем подводников — это они обеспечивают самолетам возможность подниматься в воздух.

В ночь на 23-е с Северной стороны переправились остатки отрядов, сражавшихся у Инженерной пристани и в Михайловском равелине. Полковник Николай Александрович Баранов, возглавлявший опорный пункт у Инженерной, сразу же вступил в командование сводным полком, который Моргунов и Кабалюк сформировали из личного состава взорванных за бухтой батарей и других своих резервов. В полку полторы тысячи бойцов. Он предназначен для обороны берега от Южной до Карантинной бухты, иными словами — набережных в центре города, включая Приморский бульвар.

Гарнизон Константиновского равелина получил и выполнил приказ продержаться еще сутки. Последние его защитники, пехотинцы и моряки, вплавь добрались до южного берега утром 24-го. Раненых буксировали на буйках от бонового заграждения. Никакой катер к равелину уже не дошел бы — немцы наставили вокруг пушек, а пловцов прикрывала на рейде накатная волна.

За Северной бухтой кроме окруженной 30-й батареи, о положении которой ничего не было известно, держалась еще только Сухарная балка. Фронт прошел по южному склону Мартыновского оврага. А в центральной части Севастопольского обвода противник занял Федюхины высоты.

Немцы вышли на такие позиции, с которых следовало в любой момент ждать от них самых решительных действий.

Но, как видно, наша упорная оборона заставила врага быть осторожнее. Июньский штурм наверняка стоил ему уже десятков тысяч солдат.

"Психические" атаки прекратились: противник еще в большей мере стал полагаться на свое превосходство в технике. Авиационная и артиллерийская подготовка перерастала в обработку какого-нибудь узкого участка бомбами и снарядами в течение целого дня. Только после этого, часто поздно вечером, туда шли танки и пехота. И иногда там уже действительно не было никого в живых.