(не) просто сосед
Шрифт:
Задумавшись, машинально глянул на неё… И так и остался с отвисшей челюстью. Хулиганская, взлохмаченная, чёрная как смоль стрижка пацанки. Яркими голубыми топазами горят глазищи, пылает гневный румянец на заострившихся скулах. Не котёнок, нет. Кошка — независимая, характерная и чертовски сексуальная. Другая. Чёрт, совсем другая!
Отвёл взгляд. Едкой горечью защемила вдруг в груди ревность. Дурак ты Подольский, кому врал всё это время? Убеждал себя, что забыл, что не больно-то и надо, что с глаз долой — из сердца вон… А теперь смотри не взвой от досады: она живёт, как ты и хотел, своей жизнью, меняется, становится не просто милой девчонкой с ангельской внешностью, но женщиной, от которой скулы сводит — столько в ней загадки и небрежной, естественной чувственности. Такие не бывают одинокими в принципе, и не твоя это дурацкая заслуга. Просто она молодец, сама решила жить дальше.
Орёл или Решка? Решка, Подольский. Ты с самого начала знал, что тебе не светит. Но чёрт, как же нестерпимо щемит теперь сердце! Любил ты так хоть когда-нибудь раньше? Нет. И не полюбишь больше — это точно.
Не удержался, снова поднял на неё глаза, и в этот момент она глянула на него. Тут же сбилась с речи, суетливо отвела взгляд и на щёчках мгновенно проступили алые пятна. И до завершения опроса, и потом, когда села на скамейку рядом со Светкой, и до самого конца заседания так больше и не подняла глаз. А он так и не отвёл своих. Извиняй, товарищ Грофштайн, тут не до конспирации…
Суд вынес постановление о переквалификации дела с умышленного убийства на почве личной неприязни на причинение смерти по неосторожности и изменил меру пресечения с тринадцати лет строгого режима на два года в колонии поселения. И путём совокупного сложения уже отбытых сроков, постановил, что отбыть осталось две недели.
Две недели!
Присутствующие хлопали стоя. Макс, сунув в рот два пальца, радостно посвистывал. Часть журналистов окружили Грофштайна с Полиной, другая — издалека выкрикивала вопросы самому Руслану. Щёлкали затворы камер, гомонили голоса. Протягивая руки для наручников, Руслан всё сворачивал голову туда, где в бушующих людских волнах должна была быть Полина, но так и не увидел больше даже её милой лохматой макушки.
На следующий день у Руслана состоялась встреча с Грофштайном. Обсудив общие вопросы содержания и частичной реабилитации после прошлого, признанного недействительным строгого приговора, адвокат достал из портфеля планшет.
— У меня для вас послание от Максима Машкова.
— Значит, всё-таки Макс? — хмыкнул Руслан. — Ну да, больше некому было это всё закрутить.
— Нет, не он, — улыбаясь одними глазами, опроверг Грофштайн. — У него бы не получилось. Вот, — протянул планшет, — здесь три видеоролика в плейлисте. Посмотрите их в предложенном порядке. На это уйдёт время, но, думаю, скучно вам не будет. А я пока пойду, займусь бумажной волокитой. У вас здесь, на местах, жуткая бюрократия. Просто кошмар.
Когда он вернулся, Руслан досматривал третий ролик, судя по всему, отрезанную часть от предыдущего ролика с эфиром «Дайте сказать!» Наверное, Грофштайну, как адвокату такого уровня, не раз доводилось видеть мужские слёзы. Кто-то плачет, лишившись миллиарда-другого баксов, кто-то нефтяной вышки, кто-то высокой должности при правительстве… Руслан, крепясь, так сильно стискивал челюсти, что казалось, зубы хрустят. Закусывал, сжимая до белых костяшек, кулак, но глаза всё равно щипало, и ползла по щеке скупая слеза, но он этого не замечал.
Что творилось у него в душе! Каким ничтожным и мелким он себя сейчас чувствовал! Упрямым, чёрствым болваном и просто гадом. И какой невероятной была эта маленькая, сильная девочка! Одна против целого мира, против предвзятости, корысти, стяжательства и лицемерия. «Пусть он ответит мне на письмо» — попросила в этот момент Полина, и каждая её слеза резала по живому. Как можно было усомниться в её силе? Как можно было решить за неё, что для неё лучше? С каждым возвращённым обратно письмом, о которых Руслан даже не знал, потому что просто выразил отказ от почты, и письма возвращалась отправителю по умолчанию, он делал ей нестерпимо больно, но она всё равно терпела и упрямо ждала. Ждала его! ЕГО! Боролась за него! Шла босиком по углям и осколкам, а в ответ лишь одна просьба: «Пусть он ответит мне на письмо»…
Хоть раз в своей жизни ты встречал таких, как она, Подольский? Как ты будешь вымаливать у неё прощение за недоверие её чувствам и силе духа? И хотя она, конечно, не злится и не обижается, но ты-то знаешь, как крупно облажался. Эй, «Не просто сосед», а кто она для тебя?
Богиня.
— Если хотите, я могу передать ей записку, — предложил адвокат. — Или письмо.
— Нет. Я должен сказать ей всё лично.
Следующие две недели были самыми долгими в его жизни. Думал, слишком много думал, представлял, как это будет: как увидит её, где, при каких обстоятельствах. Что скажет, что сделает… Нежность плескалась в груди, тяжёлыми горячими каплями опускаясь вниз живота, скручиваясь в не перестающий дышать жаром, тугой клубок желания. Он хотел её, да. До безумия, до умопомрачения. Так уж любят мужчины — неотделимо от желания обладать, наполнять собою и продляться в своей любви новой жизнью. И это желание вдохновляет сворачивать горы, перестраивать миры и возлагать к ногам любимой женщины небо. Руслану предстояло всё начинать всё с нуля, но теперь он точно знал для чего и для кого будет жить.
Глава 55
Тяжелее этих последних недель перед встречей были только, пожалуй, первые после гибели Марка. Но тогда это был неподъёмный шок, а сейчас… Невесомость. Барахтаешься в ней, барахтаешься, а всё словно стоит на месте. И страшно, и волнительно, и сил больше нет быть сильной. Хочется на ручки… Только не совсем понятно, как к этому отнесутся сами эти ручки, а всякие там другие ей были не нужны, вот какая штука.
Алексей с Людмилой улетели в Германию на свадьбу сына, Максим с Ленкой ушли в глухую оборону и на все вопросы, знают ли они что-нибудь о том, что теперь, как теперь, когда теперь — загадочно отвечали, что понятия не имеют. Однако именно они за два дня до заветной даты организовали детский семейный лагерь отдыха на базе Алексея и забрали туда Маруську с бабушкой. На две недели.
Две недели полной свободы для Полины… которые станут чем? Сердце замирало.
Бабушка теперь ограниченно владела левой стороной тела и ходила только с бадиком, но, к счастью, была в здравом уме и вполне самостоятельная. На базу уезжала капризно бурча, но с энтузиазмом. Она теперь отчаянно хотела жить, хотела новых впечатлений и событий — как ребёнок. И хотя она всё ещё не смирилась ни с Максимом, ни с «наследством», ни, тем более, с Русланом, но старалась принять это просто как факт и не вмешивалась.
Жили теперь в доме на склоне и, хотя он и не был ещё достроен «под ключ» — всё ещё оставались мелки недоработки в отделке и обстановке — пожалуй, именно он стал одним из решающих факторов бабушкиной уступчивости: она в него влюбилась. Могла целыми днями сидеть на террасе второго этажа и смотреть, как парят в небе птицы, или, упрямо сжимая в непослушных пальцах крючок, вывязывать покрывало для дивана в гостиной. Не говоря уже о кашпо с сортовыми петуниями, которые были везде, даже за воротами на въезде. Полина понимала — как ей самой было непросто принять перемены в жизни, так и бабушке просто нужно время. Руслан ей понравится, обязательно! Главное, чтобы ему самому всё это оказалось нужно.
Шёл по стремительно темнеющим вечерним улицам, подставляя лицо ветру, и чувствовал себя так, будто заново родился. В спортивной сумке через плечо лежала кукла для Маруськи, хотя кто их знает, этих современных детей, может, гаджет надо было взять… Ладно, не важно. Не всё сразу.
Вокруг озабоченно суетилась жизнь, один за другим разгорались фонари, а Руслан всё гонял в голове какие-то банальные фразы, с которых начнёт жизнь заново, с нуля. И, даст Бог, — с ней.