Чтение онлайн

— Вот именно.

— А Светлицкий почему так себя ведет?

Лена вздохнула и натянула шапку сильнее.

— У него с детства так. Отец — алкаш отбитый. Все бабы у него — проститутки и предательницы, потому что, видишь ли, мама Паши с этим неадекватом жить не осталась. Правда, сына к себе тоже не забрала… — девушка чуть запнулась, я поддержал её за локоток. — Спасибо. Так вот, Паша рос в сплошной ненависти. Но он боролся. В 18 закончил колледж и пошёл в армию. Здесь у него осталась девушка. Но… Ненадолго осталась. Служба тоже оставила след. Так Паша убедился, что отец был прав.

— А ты?..

— А что я? Паша мне ещё со школы нравился. Правда, он тогда не был… Давай закроем тему? — она посмотрела на меня чуть ли не жалобно.

— Как скажешь.

К счастью, неловкое молчание не затянулось надолго — мы добрались до дома Лениного отца и остановились у подъезда. Девушка подошла ближе, и я почувствовал, как пар из её рта касается моего носа.

— Спасибо, что проводил.

И она поцеловала меня — быстро и коротко. Помада Лены попала на кончик языка — клубничная, сладковатая. Обволакивающе обворожительная. Я покачнулся, но на ногах устоял, к лицу моментально прилила пылающая кровь. А Леночка, отступив на шаг, виновато посмотрела в глаза.

— Прости. Не стоило этого делать. Забудь, пожалуйста! — и, прежде, чем я успел осознать, что произошло, она скрылась за дверью подъезда.

***

Домой я приплелся совершенно разбитым. Иллюзий насчет поцелуя не строил, прекрасно понимая, что это было: не больше, чем обида на Светлицкого, выраженная в маленьком глупом бунте. Бунте, о котором, будем надеяться, сам Светлицкий никогда не узнает.

В квартире было темно и играла музыка. Прислушался — оказалось, «Animal Джаz»:

«Давай! Вставай!» — кровью пишет плеть,

«Давай! Стреляй!» — зверю в горло меть.

Кто сам упал — тому и встать суметь!

Давай! Вставай! Это не твоя смерть!

Вздохнув, я прошел в комнату и зажёг свет. Иволга лежала на полу, глядя в потолок тем же взглядом, который еще за столом мне не понравился. На резкие лучи лампы мелкая почти не отреагировала, только чуть поморщилась вначале.

— Выруби!

Я щёлкнул ещё раз, и комната опять погрузилась во тьму.

— Вот надо было зажигать? — протянув руку, Ива выключила колонку.

— Проверил, не умерла ли ты тут часом, — я подошел и сел рядом, опершись спиной на диван и вытянув усталые ноги.

— Спросить не судьба?

— Так веселее.

— Проти-ивный, — улыбнулась мелкая. Я не видел её лица, но услышал улыбку в голосе, — Чё, проводил свою даму в беде?

— Проводил…

— А звучишь, будто похоронил!

— Да я…

В который раз удивился, насколько легко и естественно я рассказываю и объясняю Иволге собственные переживания и мысли по поводу всего. Даже с Русом так не получалось — что-то замалчивал, о чём-то не мог сказать прямо. Может, это потому, что Ива слушает молча, не спрашивая и не поддакивая, а может потому, что я в глубине души знаю, что разговоры она увезет с собой на север, и мне от них вреда не будет.

— Нифига себе! — емко резюмировала рассказ красноволосая. — Отработал сливным бачком для обидки, да?

— Типа того.

Иволга невесело хмыкнула.

— Не ожидала, конечно, от Ленки. А ведь она только начала мне нравиться. Что теперь будешь делать?

Я провел рукой по волосам.

— Для начала — с тобой разберусь. А эта… Подождет, не сломается.

Ива некоторое время молчала, так что мне показалось, будто она уснула.

— Спасибо, — наконец, проговорила девушка.

Это было первое «спасибо» от Иволги за два месяца нашего общения. «Спасибо», прозвучавшее в темноте хриплым и тихим голосом. Очень важное и грустное «спасибо».

— За что?

— За всё. За то, что позвонил тогда. Пошел встретить. Тащил на себе домой. Возился потом, да и сейчас возишься. Я… Ты не должен был. И после всего этого ты говоришь, что сначала я, а потом твоя Лена. Это приятно и ценно. Спасибо.

— Да ладно тебе… — я почувствовал, уже во второй раз, как краснеют щеки.

Иволга не спешила продолжать разговор. Ещё с минуту или две мы провели в густой, махровой тишине.

— Я налажала, Кедр, — голос у подруги дрогнул и она судорожно вдохнула.

Я понял, что Ива готова заплакать, поэтому обнял её и подтащил к себе, усадив на колени. Девушка прижалась к моей груди, спряталась в неё лицом.

— Я не должна была воровать. Думала, что свободна, но на самом деле просто… Просто делала, что хочу!

— Ну, так в твоем понимании — это же и есть свобода…

— Именно! — громко зашептала Иволга. Словно в безумии, она заговорила быстро и не прерываясь: — Я думала, это свобода, но это же просто зло, понимаешь? Меня ножом ударили, и я тогда поняла: если все так, как я считаю, то я сама виновата, что меня, может, убьют! Но я же не виновата, я на нож не прыгала, я не могу быть виновата, я, я, я… — дальше Ива говорить не смогла, просто прижалась ко мне и мелко задрожала.

Обняв подругу крепче, я стал гладить её по коротким волосам, по шее и спине, успокаивая, как умею. Вскоре дрожь у Иволги прошла, и, когда девушка оторвалась от груди и посмотрела на меня, её глаза были сухи.

— Я налажала. Неправильно определила границы свободы. И теперь не знаю, как быть.

Я положил ладони ей на щёки и посмотрел в глаза.

— Найти новые границы. Быть сильной, умной, смелой. Быть тобой, невыносимой Не-птицей…

Ива вздрогнула и буквально выскочила из рук.

— Что?! Ты откуда это взял?! — почти взвизгнула девушка.

— А? — я настолько удивился резкой перемене, что даже понять ничего не успел.

— Как ты меня назвал сейчас?! — Иволга прижалась спиной к противоположной стене. — А ну, повтори!

До меня дошло.

— Не-птица?

— Откуда?! — Ива, кажется, готова была рвануться прочь из комнаты от любого резкого движения или звука.

Я медленно поднял руку ладонью вверх.

— Ты сама себя так назвала, когда бредила. Я случайно повторил сейчас.

Девушка заскулила и, моментально ослабнув, спустилась по стенке на подогнувшихся ногах.

— Понятно.

Я подождал для приличия с полминуты, потом все-таки спросил:

— А что тебя так напрягло?

Иволга нервно засмеялась.