Чтение онлайн

Если страна желает поощрять такой тип гуманной, человечной демократии, стремящейся предоставить всем и каждому возможности для «жизни, свободы и стремления к счастью», какие способности ей нужно воспитывать у своих граждан? Мне представляется важными, чтобы они умели по меньшей мере следующее:

– тщательно обдумывать политические вопросы, касающиеся своего государства; исследовать, размышлять, спорить и дискутировать, не считаясь с традицией или авторитетами;

– считать своих сограждан равными себе и равноправными людьми, несмотря на различную расовую, религиозную, гендерную принадлежности или сексуальную ориентацию, относиться к согражданам уважительно, видеть в них цель приложения полученной прибыли, а не простой инструмент для ее извлечения;

– беспокоиться о жизни других людей, понимать, какое влияние та или иная политика оказывает на перспективы и жизненный опыт сограждан, а также и на людей, живущих за пределами данной конкретной страны;

– представлять себе все разнообразие сложных вопросов, касающихся человеческой жизни на всем ее протяжении, то есть иметь способность размышлять о детстве, отрочестве, отношениях в семье, болезни, смерти и многом другом, опираясь на великое множество конкретных человеческих судеб, а не просто на обобщенные данные;

– критически судить о политических лидерах, не теряя чувства реальности и имея представление об имеющихся у таких лидеров возможностях;

– думать о благосостоянии страны как единого целого, а не только о благосостоянии собственной частной группы;

– воспринимать любую чужую страну как часть сложного мироустройства, где следует разрешать различные вопросы путем разумного, транснационального их обсуждения.

Это лишь набросок, дающий начальное представление о том, что нам необходимо.

Образование существует ради людей. Прежде чем создавать структуру образования, нам следует определить, с какими проблемами мы сталкиваемся на пути превращения студентов в ответственных граждан демократического государства, способных размышлять об огромном количестве вопросов государственного и мирового масштаба и принимать достойные решения. Какие особенности человеческой жизни делают столь сложным поддержание демократических институтов, основанных на равенстве людей друг перед другом и перед законом, и в то же время позволяют легко опуститься до иерархий самого различного толка или, хуже того, до формирования групп, враждебных по отношению друг к другу? Какие силы заставляют влиятельные группы стремиться к управлению и доминированию? Отчего большинство повсюду унижает и клеймит меньшинство? Каковы бы ни были эти силы, именно с ними должно бороться настоящее воспитание, формирующее ответственных граждан как конкретного государства, так и мира в целом. Причем бороться с ними следует, применяя все имеющиеся в распоряжении человечества средства, накопленные в борьбе демократии против иерархии.

Нас, американцев, подчас уверяют в том, что зло – это нечто, существующее по большей части за пределами нашего государства. Вспомним хотя бы риторический конструкт «ось зла», угрожающий нашей прекрасной стране. Людям нравится думать, что они участвуют в колоссальном столкновении цивилизаций, где «хорошие» демократические страны противостоят якобы дурным религиям и культурам всего остального мира. Зачастую подобное мировосприятие подпитывает массовая культура, демонстрирующая, что проблемы у хороших людей заканчиваются со смертью неких «плохих парней». Такие пагубные мысли характерны не только для западной культуры. К примеру, индийское националистическое движение «Хиндутва» долгое время изображало Индию как страну, в которой добрые и чистые силы индуизма борются с опасными «чуждыми элементами», под которыми подразумевались мусульмане и христиане, несмотря на то, что обе эти группы являют собой коренное население Индостана в той же мере, что и собственно индусы [19] . Сторонники движения «Хиндутва» в своих целях обращались в том числе и к массовой культуре: в популярных телеверсиях классического индийского эпоса его интерпретация была столь примитивной и однозначной, что «плохие» герои у зрителей однозначно ассоциировались с современной мусульманской угрозой [20] .

Однако подобные мифы о непорочности заведомо ложны и губительны. Ни одно общество нельзя назвать гомогенным; «столкновение цивилизаций» присуще любому из них. Во всяком обществе есть люди, готовые жить совместно с другими на условиях взаимного уважения и взаимопомощи; но есть и те, кто жаждет доминирования. Нам необходимо разобраться в том, каким именно образом можно воспитать больше граждан первого типа и меньше – второго. Ложное представление о том, что наше собственное общество безукоризненно, способно лишь вскормить агрессию по отношению к тем, кто в него не входит, и поразить слепотой тех, кто в него входит, относительно агрессии к ним самим.

Отчего люди стремятся к взаимоуважению и демократическому равенству? И что заставляет их жаждать доминирования? Чтобы ответить на эти вопросы, нам следует более глубоко изучить вопрос столкновения цивилизаций, понять, какие именно силы в каждом человеке борются против стремления к взаимоуважению и взаимопомощи, а какие выступают в поддержку демократии. Махатма Ганди, один из наиболее значимых политиков-демократов эпохи и один из создателей независимой и демократической Индии, прекрасно понимал, что политическая борьба за свободу и равенство должна стать прежде всего борьбой внутри каждого человека, и что сострадание и уважение должны побороть страх, корысть и нарциссическую враждебность. Он постоянно говорил о связи психологического и политического равновесия, утверждая, что корыстолюбивые желания, агрессия и нарциссическая озабоченность являются силами, мешающими построению свободного и демократического государства.

Внутреннее столкновение цивилизаций можно проследить во многих случаях идущей в современных обществах борьбы за равенство и доступ в какую-либо группу, в том числе в спорах об иммиграции, о примирении религиозных, расовых и этнических меньшинств, о равенстве полов, о сексуальной ориентации, о политике равных возможностей. Всегда в обществе подобные споры порождают тревогу и агрессию. В то же время в любом обществе существуют силы сострадания и взаимоуважения. Частные общественные и политические структуры оказывают значительное влияние на исход таких споров. Тем не менее работа, хотя бы экспериментальная, с нарративом, описывающим детство членов того или иного общества (а такие описания широко распространены), может дать хорошие результаты и позволит выявить источники проблем и сами проблемы, либо развившиеся в дальнейшем, либо остановленные общественными институтами и социальными нормами [21] . Совокупность подробностей и точность деталей в каждом случае станут темой постоянного анализа и обсуждения; обнаружение возможных точек интервенции тоже не будет просто. Однако с чего-то следует начать, а предлагаемые многочисленные образовательные программы совершенно не объясняют психологию развития человека, и потому остается открытым вопрос о том, какие проблемы нам следует разрешать и какими средствами для этого мы обладаем.

Человеческие существа рождаются совершенно беспомощными и оказываются в мире, который они не создавали и которым не могут управлять. Самый ранний опыт ребенка предполагает резкое чередование счастливой целостности, когда весь мир будто бы вращается вокруг удовлетворения его потребностей, как в материнской утробе, и мучительной беспомощности, когда происходит осознание того, что нужных вещей не оказывается рядом в нужный момент, а сам ребенок никак не может ускорить их появление. Степень физической беспомощности, свойственная человеку, не характерна ни для каких других представителей животного царства и сочетается с крайне высоким уровнем познавательных способностей. (Например, сегодня мы знаем, что даже недельный младенец может по запаху отличить молоко собственной матери от молока другой женщины.) Понимание того, что такое «внутреннее столкновение», прежде всего требует размышлений об этих странных свойствах: о характерном для человеческих существ своеобразном сочетании познавательных способностей и беспомощности; о нашем сложном отношении к беспомощности, смертности и конечности; о нашем постоянном желании преодолеть обстоятельства, которые не может принять ни одно разумное существо.

По мере своего развития младенцы все больше и больше осознают, что именно с ними происходит; однако они ничего не могут с этим поделать. Ожидание постоянной заботы – «всемогущество младенца», которое Фрейд столь верно обозначил фразой «Его величество ребенок», – соединяется с тревогой и стыдом от понимания того, что человек на самом деле вовсе не всемогущ, а, напротив, совершенно беспомощен. Тревога и стыд порождают острое желание полноты и целостности, которое никогда никуда не уходит, даже когда дети узнают, что они являют собой лишь часть мира нуждающихся и смертных существ. Желание преодолеть стыд несовершенства приводит к значительной неуравновешенности и угрожает нравственному здоровью.