Чтение онлайн

Алёна добросовестно проверила фамилию, имя и отчество. Осталась довольной:

– (Действительно Романов Алексей Дмитриевич. Надо же, он на двенадцать лет старше меня. Никогда бы не подумала. Максимум на пять дала бы. Забавно).

Она продиктовала ему свой номер телефона, по какому-то внутреннему импульсу правильный. Дачная подруга Вика, наверное, была права: Северная Пальмира, романтическое приключение между двумя столицами – это здорово.

Алёна вернулась домой. В начале девяностых Москву то и дело накрывало стихийными наводнениями из людских потоков, научившихся прорывать плотины хлипкого государственного порядка, чтобы заполнять площади волнами негодования. Пустые полки в магазинах, обесценивание денег, невыплаты зарплат и элементарная невозможность прокормить семью создавали избыточное напряжение, приводили народ в исступленное бешенство. До прямого, страшного и бессмысленного бунта пока не доходило, но обстановка накалялась.

Многим хотелось свободы, но мало кто знал и понимал, что означает это сладкое пленительное слово, вскружившее головы москвичам. Оно пьянило, приводило в трепет ожидания, и уже мутноватый призрак непознанного, но желанного мерещился на пороге очередного счастливого будущего страны.

– (Сколько можно наступать на одни и те же грабли?) – размышляла Алёна, проезжая на своем любимом 2-м троллейбусе и наблюдая ртутно колеблющуюся толпу на Манежной площади.

На остановке Алёна увидела Вику, дачную приятельницу по Переделкину, и отчаянно замахала руками.

Подруга зашла в салон и села рядом:

– Привет, ты тоже на митинге была? Мне пришлось уйти пораньше, Артёма надо из сада забрать.

– Нет, я в таких сходках не участвую, – спокойно ответила Урбанова, рассматривая подъезжающие к толпе автобусы с ОМОНом. – Ты что, не понимаешь, что вас просто используют те, кто рвется к власти?

– Ты что, с ума сошла? Мы творим историю! Мы все там были: и сестра, и мама.

– Какой смысл толпиться и орать в пустоту?

– Мы должны поддержать Ельцина и демократию!

– И что такое, по-твоему, демократия?

– Алён, ну, ты даешь! Это свобода!

– Свобода от чего?

– От коммунистического режима! (Тупая или притворяется?) – Вика раскалялась всё сильнее.

Урбанова решила ее подзадорить:

– Ты думаешь, что капиталистический режим для нас будет лучше?

– Даже думать нечего. Мы в прошлом году с Лёнькой в Вену ездили, на гастроли с Гнесинкой. Магазины там ломятся! Я насчитала двадцать пять сортов сыра и аж тридцать вариантов мясных копчений. А шмотки?! Еле вытолкала себя из магазина и то только потому, что на самолет уже опаздывали.

– И что купила?

– Смеешься? На наши командировочные в такие дорогие магазины можно только как на выставку ходить.

– В том-то всё и дело. Мы еще не научилась работать по-западному, а уже на капитализм замахнулись.

– Ну и зануда ты, Урбанова. Бу-бу-бу да бу-бу-бу. Вот придет к власти Борис Николаевич, и всё встанет на свои места.

– («Вот приедет барин – барин нас рассудит». Ничего не меняется в менталитете моего народа). Само собой прямо так и встанет на свои места? Ельцин такой же представитель социализма, как и все другие партийные работники.

– Ты Ельцина не трогай! – Вика даже встала в порыве гнева. – Мой папа с ним в Московском городском комитете партии работал! Борис Николаевич необыкновенный человек! Он святой!

– (Вот и новый царь появился на Красном крыльце. Еще на трон не взошел, а уже ему земные поклоны челом бьют. И кто? Дети партийных работников). Я посмотрю, что ты скажешь лет через десять или двадцать, – Алёна тоже вошла в раж.

– А я тебе ничего не скажу! Я с тобой вообще разговаривать не желаю. Мы по разные стороны баррикад! – и, не удержавшись на ногах от резкого торможения, пролетела вперед к выходу, не попрощавшись.

Алёна тут же вспомнила к месту:

– (Как там Чехов писал? «…храни вас Бог трогать либералов! Боже вас сохрани! Либерал – это тот самый поганый сухой гриб, который, если вы нечаянно дотронетесь до него пальцем, обдаст вас облаком пыли»).

Урбанова не поддерживала толпы митингующих граждан, орущих под призывы из громкоговорителей. Сопротивлялся не только ее разум, но и физиология: ей просто становилось дурно в толчее перевозбужденных людей, и она была близка к потере сознания, если туда по неосторожности попадала.

Она считала, что «ускорения» и «перестройки» должны идти медленно, ползком, чтобы народ успел отвыкнуть от советской халявы, устраивавшей большинство, и привыкнуть к новым реалиям, где нет бесплатных медицины и образования для всех и каждого, где не правительство, а сам человек должен заботиться о себе и семье.

Урбанова свято верила в здравый смысл. Сама «пахала» по 12-16 часов в сутки и другим того же желала. Она была уверена, что ее семья переплывает девяностые без трагедий и слишком сильных потрясений именно потому, что каждый находит профессиональную нишу даже в условиях непрекращающихся революций. Нахимов занялся поставками компьютеров и настройкой софтверного обеспечения, потому что знал предмет и прекрасно разбирался в технике. Алёна доставала грант за грантом на развитие новых технологий в образовании, потому что всегда занималась только тем, что ей было по душе. Афоня с увлечением учился читать и считать, не доставляя родителям никаких проблем. Мама прикрывала тылы: кухарила, мыла посуду, стирала и убирала, летом и осенью занималась консервированием на зиму, так что никакие перебои с продуктами их не волновали. Тылы были крепкими.

Алёна никогда не падала духом. Нужно провести время в очереди, часов так пару-другую? Пожалуйста, но с креативом. Она предпочитала не стоять уныло, а занять место сразу в нескольких очередях и носиться между ними, ибо: полезно (физкультура), производительно (сразу несколько дефицитных покупок) и весело (новые знакомые появляются).

Помочь родным и близким или просто знакомым? С удовольствием. Причем не по правилу «ты – мне, я – тебе», а по-человечески: нужна моя помощь – я рядом, а если станет плохо мне, от поддержки не откажусь, она меня не унизит. Главное – это верить в хорошее даже в самых трудных ситуациях, и оно, это хорошее, непременно развернется к тебе лицом. Такими были убеждения Урбановой, позволяющие жить хорошо и радостно на любые суммы денег и при любых обстоятельствах.

– Чем хуже, тем лучше, а также не бывает худа без добра, – любила повторять она, перелицовывая в победу очередной, казалось бы, безнадежный жизненный провал.

Лето не сопротивлялось и уступило натиску необычно холодной, агрессивной осени. Листья дрожали на ветру, из последних сил отчаянно цепляясь черенками за мокрые промозглые ветки. Обожаемые бардами «мои дожди, мои тяжелые, осенние» будоражили души людей, портили и без того плохое настроение, давали волю бунтующим мыслям.

В Москву приехал «бравый морячок», с которым Алёна познакомилась на конференции еще летом, перед поездкой в Эстонию. Звали его по-простому – Джордж Смит. Было решено пригласить его на ужин. Каждый иностранец в начале девяностых воспринимался как инопланетянин, застолья с ними были популярным развлечением.

В прошлом Джордж служил морским пехотинцем. Потом волей случая оказался в администрации сначала Рейгана, а позже и Буша-старшего. Учитывая высокий пост и существенную годовую зарплату, он мог бы позволить себе купить дом Вашингтоне, но на протяжении всех восемнадцати лет упорно продолжал жить в причаленной на речной стоянке яхте. Мистер Смит считал, что его госслужба временная и связываться с покупкой недвижимости не стоит. Так и состарился под всплески волн и бесконечное покачивание пола под ногами. Но, выйдя в отставку, всё же переехал поближе к детям, купил дом, заскучал и увлекся романтикой перестроечной России. Зачастил в Москву, приезжал налаживать бизнес-контакты и отчего-то выбрал продвижение образовательных инициатив. Поэтому они и пересеклись на конференции летом.