Этот город как дятел земную кору долбит,из-под камня его лоббирует трилобит,потерявший привычный выход к морскому дну,сохранивший панцирь, ощутивший себя как вещь,у него одна надежда – на нож и ковш,на подземную мышь, грызущую корни гор,на холодную металлическую луну,наводящую сигнал сквозь пласты, в упор,вот он выбрался, выполз, на рыжей гряде застыл —поутру над карьером дышит дымное серебро,ископаемый? значит здешний, значит, добропожаловать в Брокен Хилл.
«Ты проснешься, увидишь, что время село на мель…»
Где вьюгу на латынь переводил Овидий.
А. Тарковский
Ты проснешься, увидишь, что время село на мель,что от края земли до сердца твоих земельвиноград и плющ, и перекипевший хмельзаплетают пашни,государь, господарь, гремучий хозяин льда,ты бы впредь проверял, кого ссылают сюда,за какие шашни.Кто пришел, кто скрестился, прижился, хлестнул из жил,над замерзшей степью, где только канюк кружил,тонкой черточкой – привет реввоенсовету,и теперь в лавровых, средь бабочек и вьюнковпо ночам менады ищут себе волков,а родную вохру просто сжили со свету —и уже не охранишься ни от чего,вот и плачется превращенное вещество,не узнав округи,где звенит левантиец привкусом всех пустынь…– Ну откуда на нас взялась вся эта латынь?– Да из вьюги, товарищ Мираж, как всегда, из вьюги.
«Встала из мрака богиня соленых вод…»
Встала из мрака богиня соленых вод,на Пастернака, метеоролог, труби поход,хлещет потоп, зеленый, фиолетовый, золотой,от начала времен параллельно ничьей земле,это все он со своей неуверенной правотойи контрабандными чернилами в феврале,встала его обида от Антарктиды, от солнечных ледников,город чихнул и пропал из виду, а также из писем и дневников,у остановки – автобусов нет, остается ждать бригантин,дышит ливнёвка на ладан, на чубушник и на жасмин,встало, объяло дымом, не формалином – так янтарём,Ной проплывает мимо — говорит, непарных мы не берём,он не владеет рифмой, новой привычкой средних веков, промежуточных мокрых дней,он уже взят в кавычки, вычтен вместе с ковчегом, землей и всем, что плывет над ней,дождь хлынул – не остановишь, но невозмутим юго-восточный встречный пассат,сонмы морских чудовищ привычно плывут на работу сквозь райский сад,пусть он, как хочет, пишет, но видишь, между чернильных гривв море слоями вышит – и лезет выше —на красный свет, как обычно, – барьерный риф.
«Откапывая очередное завтра, глядя как крошится земля…»
Откапывая очередное завтра, глядя как крошится земля,куда подевались динозавры, не спрашивай журавля,всехяден, всерыщущ, благоразумен, везде впечатан в петит,он никуда отсюда не умер, он все еще летит.Наблюдая закат в молдавской зимней полупустыне,где лиса ныряет в сугроб на корпус, заслышав мышь,понимаешь: все, что ты думаешь, проще уже сказать на латыни —но на ней ты и говоришь.Чей водород проплывает мимо, чей алеф – иль текел — несет стена,написано углекислым дымом на листьях хвоща или плауна,и ты проходи осторожно мимо, не то припомнишь, прямо с утра,кем это лицо бывало вчера —какой пожар торчит из-под грима,и выпадет пеплом твое «тогда» в годичный слой гренландского льда.
«Cоставить до половины список больших кораблей…»
Пришел невод с травой морскою…
Cоставить до половины список больших кораблей,сбиться со счета, проснуться, открыть «Эксель»,взять источники, внести, изменить формат,импортировать в сони уже на той стороне вспомнить, что ты – незряч,и не можешь здесь прочитать тоннаж, имена гребцов,гавани приписки ипрозвища царей,что ж, придется обходиться собой, строкойи соленой смесью из слухов, тоски, легенд,что выкатывается в речь как ночной прибой,приносящий добычу хозяевам маяков,просыпаться нет смысла – рассказчик всегда слепна любой войне,о любой войне,из любой.
«Cлучайно нашел пропавшие Варовы легионы…»
Cлучайно нашел пропавшие Варовы легионыгде-то в Южном Крыму или на Кавказе,мгновенно запил, ночами грузил вагоны,жил у каких-то волчиц на какой-то хазе,понимал: при любом раскладе ему не светит,промолчишь – оскорбится Август, опубликуешь – эти,им ведь тоже осточертели болота, сено, солома,а в Причерноморье и климат почти как дома,греки живут и девушки черноглазы,правда, язык калечит гортань и туманит разум,но спустя пару лет лишь турист отзовется кратко,что местное ополчение марширует римским порядком…В общем, как ни крути, открытье выходит боком,на работе шпыняют, требуют научной работы,впрочем, Дионис оказался приличным богом —как-то во сне явился вполоборотаи сказал – вино для веселья, а не для страха,так что давай, археолог, вставай из праха,поезжай на юг, где курганы раскопы щерят,и копай себе, что копается, наудачу,публикуй у псоглавцев – псоглавцам никто не верит,потому что дышат и воют они иначе.
«Сбежала какая-то сволочь, украв луну…»
Сбежала какая-то сволочь, украв луну,бесхозные волны терзают материки,вишни взывают о гибели к плауну,звезды огромны, воды, само собою, горьки.скоро – мечта профсоюзов – до дна сократится день,скоро – какая физика! — солнце и ветер всех возьмут в оборот,шарик с горящей шапкою набекрень,катится так, что никто уже не найдет.В городе, где квадрат зданий не спит, не спят,отбрасывая эхо на весь фольклор —на мостовой – прожилки руды, слюда.где ни ложись, не окажешься одинок,тампосреди площади поднимается отсутствующая тень, остроугольная, уютная, как всегда,бедный Евгений, не нужно смотреть в поток,бедный Евгений, не нужно искать зазор,станешь как автор, узнаешь все наперед…Полюса немедля зарываются в плотный лед,наклоняется ось, день продолжает счет.Тень говорит луне: товарищ, не бойся, иди сюда.И луна идет.
«Заходил василиск, подарил василек…»
Заходил василиск, подарил василек,залетал мотылек, подарил василек, синий цвет – на разрыв, напрогляд, невпопад,васильки-васильки, не тревожьте солдат.Мимо русла горы, мимо склона реки,все-то пушки остры, заряженны штыки,под землею скользят броневые суда,васильки-васильки, не растите сюда.Ты кого заклинаешь, ночной дуралей,полевые цветы и царицу полей,небеса над полями, скопленья кислот,ненасытное пламя горящих болот?Лучше злые чернила из них заварить,запиши, как горит – все равно же горит.Все равно ни степи, ни руки, ни строки.Васильки, васильки, васильки, васильки.
«Является скучная сухая вареная рыба…»
T. A.
Является скучная сухая вареная рыба, например,щука в горчичном соусе, и начинает объяснять, чтоВолга не впадает в Каспийское море, а впадает в негоКама, а в Каму впадает тоже не Волга, а Ока, а Волгойявляется только Волга Верхняя, и ей, уважаемой рыбе,недоразумение это надоело, и предъявляет кольцо,которым ее противоправно и вопреки географииокольцевали в 1921 году, нашли и время, а потомвыловили еще раз в 42 и тогда уже съели, всю,с солью и горчицей, ничего другого не было, наши,конечно, немцы не дошли до Волги, то есть до Оки,то есть до Камы, и вообще, если бы ее немцы съели,она являлась бы немцам – и они бы ей не отказалив таком пустяке: снять треклятое кольцо с надписью«Нижняя Волга», им-то что, а с нашими уже и вырослав человеческий рост, и ходишь к ним семьдесятлет – ни в какую.
«Молодежь разучилась не только пить…»
Молодежь разучилась не только пить, старичье почти разучилось петь,мистер Бонд разлюбил королеву Маб, а Советский Союз взял и исчез,поголовье мифов сократилось на треть — право, не знаешь, куда смотреть:чтобы серый волк завелся в лесу, необходим лес.Вот он и лезет из всех щелей — гигантские папоротники и хвощи,он тоже забыл, что у нас на дворе, и растет, сколько хватит сил и земли,когда-нибудь он станет углем (а мы не станем – ищи-свищи),когда-нибудь он станет углем, питающим корабли.Под сенью небес – паровозный дым, типографский шрифт для грачей и ворон,под семью небесами снова тепло.над городами ручной неон беседует с миром на пять сторон,и включаются в некогда прерванный разговор,вспоминая себя, пласты нефтяных озер,и самый асфальт – воскрес.
«Ветер встал от восточных гор, закрывая дорогу в Сад…»
Ветер встал от восточных гор, закрывая дорогу в Сад,теперь он приводит в движенье воду, толкает каждый росток.Ушедшие навстречу ветру не приходят назад,и значит, те из нас, кто устал, выбирают путь на восток.Это очень большая земля, а нас немного живет на ней,мы не можем себе позволить выбрасывать любые дары,Пламя меча на границе Сада — ориентир для птиц и коней,чудные тернии и волчцы питают наши костры.Реки серы, реки огня – прекрасное топливо для машин,наше железо уходит в землю, земля дает пшеницу в ответ,Свет, которому мы не внемлем, пригоден для измеренья лет,и прах земной создает кувшин — и то, что льется в кувшин.Ангелам все это несколько странно,слетая в последний час,они висят в слоях атмосферы, как придонная рыба во льду.Но сотворивший левиафана и вслед сотворивший нас,вероятно знал, что он имел в виду.