Чтение онлайн

Он чуть ли не оторвал мою дверцу — ничего удивительного, я бы на месте этого здоровяка тоже разозлился. Выглядел он так, будто мог пойти охотиться на медведя с перочинным ножом и вернуться с мясом к столу. На нем были грязноватые «ливайсы», клетчатая ковбойка, синяя куртка, один карман которой наполовину оторвался, и поцарапанная желтая каска с эмблемой «Галф Ойл». [28]

— Какого хрена ты на хрен делаешь, хрен собачий? — напустился он на меня.

Не слишком вежливый вопрос, да, собственно, и не вопрос вовсе — и все же он заслуживал честного ответа, особенно если принять во внимание обстоятельства…

— Неделю назад я шел по улице в Сан-Франциско, а маленький, пятилетний мальчуган спускался по лесенке, и вдруг один из рисунков, которые он нес, подхватил ветер и вынес на проезжую часть. И Эдди — так его звали, Эдди, — не раздумывая помчался за ним. Все это происходило на моих глазах, я метнулся к нему, чтобы помешать, но мои пальцы едва скользнули по его штанам, так и не успев уцепиться. Он спрыгнул с тротуара, нырнул между двумя припаркованными машинами и в тот же миг угодил под колеса 59-го «мерса». Не знаю, заметили ли вы, но на дорогу прямо перед моим носом вылетел кусок бумаги, и я машинально дал по тормозам — больше всего в жизни боюсь снова увидеть пятилетнего малыша в крови, размазанного по асфальту.

— A-а, ну ладно, — протянул парень, аккуратно прикрыл дверцу, развернулся и зашагал восвояси.

Иногда думаешь: нет ничего поразительнее, чем взаимопонимание. Я разрыдался. Я не пытался бороться с нахлынувшими чувствами — просто налег на руль и оплакивал Эдди, оплакивал доброту и понимание, которые щадят чужую боль, но ничего не меняют, оплакивал каждую потрясенную душу, вынужденную беспомощно смотреть на насилие и жестокость; и, с жалостью, от которой никуда не деться, оплакивал себя.

Заметив наконец, что проезжающие машины притормаживают, разглядывая мой «кадиллак», стоящий против движения, я высморкался, вылез из тачки и, с затуманенными от слез глазами, произвел беглый осмотр: не повредил ли я чего-нибудь, совершая на скорости тот головокружительный разворот. Присев на корточки, я обнаружил прилипший к решетке бампера листок бумаги. Это было отпечатанное на ротаторе объявление, краска выгорела на солнце до светло-сиреневого оттенка. При попытке разобрать текст заболели глаза, но я все же справился:

Объявление подействовало на меня душераздирающе. Одна допущенная по легкомыслию ошибка — и праздник закончен, парень. Один неверный шаг, и ты проваливаешься под лед. Я вернулся в машину, облокотился на руль и позволил чувствам выплеснуться в слезах. В них не было ни капли лицемерия. Мне действительно было больно до слез.

Горевать можно хоть целую вечность, но плакать столь же долго не получится, поэтому в один прекрасный момент я утер слезы, сложил объявление, засунул его в бардачок, к письму Харриет, развернул машину и наращивал скорость, пока стрелка не остановилась между двух нулей на отметке сто. Если бы я дал себе время остановиться и подумать, то ужаснулся бы: самый тормознутый человек во всей округе мчится на сумасшедшей скорости, на всех парусах летит к славе, мать ее, и пусть ему при этом придется рыдать над каждым клочком бумаги, налипшим на лобовое стекло; над каждым малышом, вприпрыжку скачущим к школе; над каждым пятном крови на дороге.

Через двадцать миль меня заполнило небывалое чувство покоя — сочетание крайнего изнеможения и только что пережитого эмоционального всплеска, — но я в тот момент не пытался его анализировать. С изумлением и радостью я осознал, что наконец вошел в состояние шаткой гармонии, гибкого равновесия, я словно завис между небом и землей и оседлал собственную решимость.

Скакал я на ней недолго, наверное, часа полтора — именно столько заняла дорога от последней слезы до Джо Ямы. Мне было так хорошо, что я сбавил скорость и наслаждался поездкой. Когда я миновал Оклахома-сити, до заката оставался еще час, но небо так затянуло свинцовыми тучами, что казалось, будто уже совсем стемнело, и только слабое розовое сияние — призрачный отблеск моей кричащей шляпы — озаряло горизонт.

Когда я припарковался на стоянке у Джо Ямы, ощущение безмятежности только усилилось. Это была все та же длинная грязно-белая постройка с обшарпанной красной отделкой и плоской крышей, сквозь давно не мытые окна изнутри струился мягкий, уютный свет. На стоянке, кроме меня, пристроились три грузовика: два «кенворта» и один белый «фрайтлайнер». Все было в точности так, как я запомнил с прошлого раза, все надежно, все на своих местах, картинка из моей памяти вплоть до мелочей совпадала с реальной. Я обрадовался: есть в этом мире хоть что-то неподвластное переменам. Пока я шагал к дверям, моя тихая радость переросла в бурный восторг — я не мог этого объяснить и противиться был тоже не в силах, мог лишь поддаться этому чувству. Стоило только мне шагнуть в теплое и полное разнообразных запахов помещение, как слева от себя я увидел Кейси — роскошную высокую блондинку, еще соблазнительнее, чем я ее помнил, в белом вискозном платьице и коричневом фартуке (такую униформу официантки у Джо носили уже незнамо сколько лет) — она словно возникла из ниоткуда и теперь принимала заказ у двух водителей, сидевших у стенки. При виде нее мой восторг перешел в настоящий экстаз, я окликнул Кейси и заключил в объятия.

Самые глубинные воспоминания хранит не мозг, а тело — как только я притянул ее к себе, то сразу понял, что допустил ошибку. Это была не Кейси, но информация об этом слишком надолго увязла в моем одурманенном восторгами мозгу, и я осознал это всего за миг до того, как ее коленка устремилась к моим яйцам.

— Простите, — просипел я, оседая на пол. — Честно. Обознался.

Едва сумев выдавить эти слова, я скрючился на потертом бежевом линолеуме и погрузился в пучину агонии. Говорить я уже не мог, зато по какой-то загадочной причине слух мой приобрел необыкновенную остроту.

— Ой, блин! — воскликнула копия Кейси.

— Прежде чем лапать девчонку, надо как следует присмотреться, — веско заключил один из водил за столиком. Его приятель заржал.

Официантка присела на корточки и потрясла меня за плечо.

— Эй, вы в порядке?

С моей новой наблюдательной позиции стало очевидно, что она не близнец Кейси и даже не сестра ей. Но сходство было достаточным, чтобы одурачить того, чьи глаза затуманены отчаянием или надеждой. На ее вопрос я ответить не смог.

Она ласково сжала мне плечо.

— Простите. Ну нельзя же так хватать человека ни с того ни с сего, вы меня до смерти напугали. Хотите присесть и перекусить или как?

— Я… виноват, — покачал я головой.

Она смерила ребят за столиком сердитым взглядом.

— Эй вы, хохотунчики, вы бы лучше ему руку подали и помогли встать. Господи, да сделайте же хоть что-нибудь!

Водила-философ изрек:

— Это ты ему врезала, Элли, ты и разбирайся. К тому же, ему сейчас не рука нужна, а поисковая экспедиция — интересно, где там сейчас его мошонка? Я бы для начала проверил где-нибудь в районе шеи.