Чтение онлайн

Хихиканье.

– А ты в чем будешь на ярмарке, Тосси? – полюбопытствовала Лилия.

– Папенька заказал мне новое платье в Лондоне, – скромно опустила ресницы Тосси.

– О, расскажи, расскажи, какое оно! – воскликнула Цинния.

– Я все подробно описала в дневнике, – заявила Тосси.

И над этой записью бедная криминалистка будет биться несколько недель.

– Финч, – попросила Тосси, – подайте, пожалуйста, корзину.

Она извлекла из-под вышитой салфетки обтянутую сафьяном книжечку с золотым замком. Конец надеждам Верити заглянуть в дневник, пока никого не будет… Разве что мне удастся выкрасть его из корзины на обратном пути. Тосси осторожно отстегнула с запястья тоненькую золотую цепочку с крошечным ключиком и отперла замок, а потом так же аккуратно вернула цепочку на место. Может, подговорить Финча его похитить? Или он и сам сообразит, раз такой мастер предугадывать желания?

– Белое кружево-миньонет и органди, – зачитывала Тосси, – на чехле из сиреневого шелка. Корсаж с кружевной вставкой, окаймленный рюшем с вышивкой цветными шелками нежнейших оттенков гелиотропа, сирени и барвинка, образующими рисунок в виде фиалок и незабудок, отделанных…

Описание платья выходило еще длиннее, чем письмо Эллиота Каттисборна. Я бросил все силы на поглаживание Миссис Мармелад. Она была невероятно, неприлично толстой. В раздутом животе прощупывались какие-то комки. Остается только надеяться, что она не больна. Ведь ранняя форма того недуга, что уничтожил кошек как вид в 2004 году, уже существовала в викторианские времена?

– …и плиссированный сиреневый пояс с розеткой на боку, – читала Тосси. – Юбка, подобранная изящными складками, вышита каймой из таких же цветов. Рукава присборены, на плече и на запястье рюши. Сиреневые ленты перехватывают…

Я осторожно прощупал кошачье брюхо. Несколько опухолей. Если это лептовирус, то, видимо, самая начальная стадия. Мягкая шкура Миссис Мармелад лоснилась, и сама кошка выглядела вполне довольной жизнью, судя по умиротворенному мурлыканью и радостно впивающимся мне в брючину когтям.

Зато у меня налицо все признаки перебросочной заторможенности. Нет, она совсем не выглядит больной, хотя и кажется, что вот-вот лопнет…

– Черт! Да она же бере…

В затылок мне ткнулся острый предмет. Я прикусил язык.

Стоящий позади Финч объявил:

– Прошу прощения, мэм, там джентльмен спрашивает мистера Генри.

– Меня? Но я…

В затылке снова загудело.

– С вашего позволения, дамы.

Изобразив поклон, я последовал за Финчем к выходу.

– Мистер Генри последние два года жил в Америке, – донесся до меня голос Тосси.

– А, – понимающе заметила миссис Каттисборн.

Финч провел меня по коридору в библиотеку и плотно затворил дверь.

– Я помню, чертыхаться в присутствии дам не положено, – потирая затылок, признал я. – Не обязательно было меня бить.

– Я не за это вас ткнул, сэр. Хотя вы правы. В приличном обществе это моветон.

– Чем, кстати, вы меня ударили? – Я осторожно пощупал шейный позвонок. – Кастетом?

– Подносом, сэр. – Он вытащил из кармана серебряное смертельное оружие. – У меня не осталось выбора, сэр. Вас следовало остановить.

– Почему? И что вы здесь вообще делаете?

– Выполняю задание мистера Дануорти.

– Какое задание? Он отправил вас нам с Верити на помощь?

– Нет, сэр.

– Тогда зачем же?

Финч замялся.

– Я не уполномочен рассказывать, сэр. Могу пояснить лишь, что я здесь… – он подыскал слово, – … со смежным проектом. Я иду по другой временной траектории, поэтому обладаю сведениями, которые вам еще неизвестны. И если я расскажу, это может отразиться на вашем задании, сэр.

– А битье меня по затылку, значит, не может отразиться? У меня, похоже, позвонок треснул.

– Я не мог позволить вам распространяться о деликатном положении кошки, сэр. В викторианском обществе обсуждение межполовых отношений в смешанной компании – абсолютное табу. Впрочем, вы в своем невежестве не виноваты, хотя я говорил мистеру Дануорти, что посылать вас в таком состоянии да еще без подготовки не самая лучшая мысль, однако он настоял – Принцессу Арджуманд возвращаете именно вы, и точка.

– Да? – удивился я. – А почему?

– Я не уполномочен, сэр.

– У меня и в мыслях не было касаться межполовых отношений, – оправдался я. – Я всего лишь хотел сказать, что кошка бере…

– А также всего, что вытекает из означенных отношений, сэр, и хоть как-то к ним относится. – Он понизил голос, наклоняясь ближе. – Девочек растят в полном неведении об этой стороне жизни до самой брачной ночи, которая, боюсь, оказывается для некоторых жестоким потрясением. Кроме того, нельзя упоминать женскую грудь и фигуру вообще, а о женских ногах отзываются иносказательно.

– Как же тогда мне надлежало выразиться? Сообщить, что кошка в интересном положении? На сносях? В тягости?

– Вообще ничего не говорить. Беременность у людей и животных старательно обходят молчанием. Так что следовало обойтись без комментариев.

– А когда она родит и по дому будут бегать полдюжины котят, их тоже замалчивать? Или поинтересоваться, в какой капусте их нашли?

Финч опустил глаза.

– Есть еще одна причина, сэр, – загадочно пояснил он. – Нельзя привлекать к ситуации излишнее внимание. Чтобы не вызвать второй диссонанс.

– Диссонанс? Вы о чем?

– Я не уполномочен. Так вот, когда вернетесь в гостиную, я бы рекомендовал вовсе воздержаться от упоминаний о кошке.

Вылитый Дживс.

– Да, здорово вас поднатаскали, – восхитился я. – Когда вы успели стать таким спецом по викторианской эпохе?

– Я не уполномочен, – помотал головой явно польщенный Финч. – Но, признаюсь, у меня ощущение, будто я рожден для этой должности.

– Тогда, если вы такой дока, подскажите, что мне говорить, когда вернусь в комнату. Какой еще джентльмен мог меня спрашивать? Я ведь никого здесь не знаю.

– Об этом не беспокойтесь, сэр, – заверил Финч, открывая дверь затянутой в перчатку рукой.

– Не беспокоиться? Почему? Как-то ведь нужно объяснить свой уход?

– Нет, сэр. Им абсолютно все равно, почему вы отлучились, коль скоро отлучка дает возможность без помех вас обсудить.

– Обсудить? В смысле… не самозванец ли я?

– Да нет, сэр, – неподражаемым тоном истинного дворецкого объяснил Финч. – Насколько вы годитесь в женихи.

Он провел меня по коридору и с чопорным полупоклоном открыл дверь.