Чтение онлайн

— Ни о чём это не говорит, — возразила девушка.

— Мог бы и в морду, — задумчиво протянула Мария Ивановна.

Взглянув на стену, потом на большое зеркало на стене, Тома вздрогнула, представив, что бы было, если бы такой удар пришёлся по лицу.

— Кстати, — решила сменить тему разговора, чтоб отвлечь воспитанницу, пожилая женщина. — А у тебя точно никакой любовничек не завёлся?

— Мария Ивановна, да как вы можете?!

— Я всё могу, деточка. Ну или почти всё. В том числе в курсе того, что к тебе постоянно всякие хмыри подруливают: с цветочками, на дорогих машинках и прочее. Да и в рестораны ты раньше похаживала.

— Так-то раньше, — смутилась девушка, — пока Тима не болел.

— Ну, это я знаю. Однако хоть и не ходишь никуда, хмыри то никуда не исчезли.

— А что я могу сделать? — горестно вздохнув, Тома приподняла руками свои огромные груди: — Как мёдом им намазано.

— Не мёдом, дочка, не мёдом. «Играй гормон» называется, — и хитро усмехнувшись, опытная ведьма напомнила: — Сколько раз предлагала тебе уменьшить титьки хоть на один размер?

— Тут одним не отделаться.

— Ну на два-три-четыре…

— Да? — красавица гневно сверкнула очами. — И тогда Тимка точно сбежит к какой-нибудь лахудре с силиконовыми грудями.

— Это аргумент, этот может, — с серьёзным видом кивнув, бабушка решила уточнить: — У тебя точно никого?

— Нет.

— Да-а-а-а-а… А скажи-ка мне, краса ты моя большегрудая, — и подмигнув ожидающей очередного каверзного вопроса девушке, добила вопросом не по теме: — Вот всё спросить хочу, почему ты меня мамой называешь?.. — и, устроив паузу, стала наблюдать, как та бледнеет, потом краснеет, не знает, куда деть руки и что сказать.

— Я-я-я…

— Ты, ты, ты, — прищурив глаза, прошипела грозная ведьма, ткнув девушку в левую грудь.

— Когда это? — спросила Тома принявшись теребить подол так и не сменённого после побега от Тимофея халатика.

— Мне когда Тимоха рассказал, что ты маму звала, когда при смерти лежала, — отвернувшись к стене, тоскливо призналась Мария Ивановна, — у меня чуть сердце не оборвалось… от тоски, от обиды. Я в таком гневе была, что не знаю… Так плохо мне стало… А потом как гром среди ясного неба: оказывается, ты меня звала! — подойдя к дивану, рухнула на него, продолжив исповедь: — И так мне хорошо стало, так светло. Сидела и плакала от счастья.

Зажав ладони между коленок и крепко стиснув их, Тома неотрывно смотрела в глаза женщины, которую уже давно считала своей матерью.

— Но на этом всё закончилось, и только когда ты чем-то жутко расстроена, у тебя проскакивает вновь: «Мама». А потом всё возвращается на круги своя. Обидно… Почему, только когда тебе плохо, ты считаешь меня мамой, а в остальное время — по имени-отчеству да ещё и на вы? — гордая и сильная женщина взяла в свои руки ладошки девушки и взглянула в зелёные глаза, вновь наполняющиеся влагой. — Почему?

Тома обессиленной куклой сползла с дивана на пушистый ковёр и, обняв ноги приёмной матери, прижавшись к ним щекой, прошептала:

— Всегда. Мамочка. Всегда. Маленькая была — не осмеливалась, потом привыкла…

— Ну а сейчас почему? — нежно погладив девушку по голове, поинтересовалась счастливая женщина.

— Из-за Тимки.

— А он-то тут при чём?

— Не хотела, чтоб подсознательно тёткой считал. Но если бы знала, что тебе от этого больно…

— Тише, дочка, тише, — наклонившись вперёд, целует девушку в макушку. — Моя вина, давно надо было поговорить. Вот только ты уж не обижай больше старушку, не думай, что я тебя со свету сживу, — хихикнула, — за то, что ты в койку к внуку запрыгнула. Кстати! Насчёт внука! Деточка, что хошь делай, но ухажёров всех разгоняй. Хоть не мойся, хоть в керосине купайся, хоть… э-э-э… нет. Титьки мы тебе трогать не будем. Короче не дай бог, Тимоха увидит. Начнёт лютовать, угробит мужиков ни за что.

— Хорошо. Вот только, — Тома тряхнула волосами, — Тима добрый. Никого он не убьёт.

— Да? А ещё он совсем не злопамятный. Ладно, если просто морду набьёт. Подлечим. Убить, конечно, не убьёт. А если проклянёт? Импотенцию устроит? Для некоторых сие не многим лучше смерти. Тут мало кто помочь сможет. Мастер Проклятий в гневе — это жуть.

— Что? — глаза девушки расширились от удивления и, отстранившись от приёмной матери, сев на колени, прикрыла рот ладошкой.

— Да уж пару лет как, — поняв невысказанный вопрос, приступила к рассказу Мария Ивановна. — Может помнишь, парнишка у нас был, лет двенадцати, с раком желудка, на последней стадии? — заметив утвердительный кивок и дождавшись, пока Тома пересядет на диван, продолжила: — Жить ему оставалось совсем ничего. Пару месяцев от силы. Вот и привели ко мне. Так жалко было мальчонку, но пораньше бы. Может и смогла бы помочь, а тут руки опускаться начали. И тут как раз Тимоха приехал с очередным визитом. И как водится, завалился прямо в кабинет. Слово за слово, решила хоть пользу извлечь, показать внуку, как страшно всё это выглядит. А ты же сама знаешь Тимку. Добрый он, жуть… Если не злить, — усмехается. — Ну и давай тоже пытаться лечить. Да что уж там, — огорчённый взмах рукой, — хуже всё равно не сделал бы. А так хоть боль унял. Тут он мастер, — бабка довольно улыбнулась. И подмигнула девушке: — Всё-таки порода!

— Это да… — Тома с серьёзной мордашкой закивала в такт словам.

— Ну так вот, возился, возился, а толку нет. Парнишка опять стонет. Вот Тимоха как психанёт, как рявкнет: «Будь ты проклята, гниль поганая». Я сперва решила, что он мальчонку проклял, а потом смотрю, у него глаза по пять копеек — сам ошалел от того, что сделал. Ну а потом… — женщина зацокала языком, и довольно улыбаясь, посмотрела на нетерпеливо ёрзающую девушку.

— Ну, ну, что потом? — Томе явно не терпелось узнать, что же произошло дальше.

— А ничего. Он рак проклял, понимаешь? Рак! И спокойно так вынул всё, что было, до последней клеточки и метастазы. Ну, почти. Всё это превратилось в обычную чёрную жижу которую он и вычерпал руками. Потом встал, помыл руки и на подгибающихся ногах ушёл. Правда спросил, смогу ли я остатки убрать. Ну да ничего сложного. Покатала яичком по животу да вытянула остатки гнили. Вот так-то, дочка. Ну и кто он после этого?

— Но ведь он целитель!

— Одно другому не мешает. Все целители с проклятьями на ты, иначе никак, многие болячки от них проистекают. Кто хуже, кто лучше лечит. А вот до такого, чтоб рак проклясть, это только Тимоха мог додуматься.

— Додуматься мало, — засомневалась Тома.

— Верно говоришь. Не знаю, что уж тут роль сыграло… Даже если Тимоха и не Мастер Проклятий, то это кровь Берсерка себя проявляет. То есть нам от этого не легче. Психанёт и влупит со всей дури по мужичкам. Да так, что когда одумается и пожалеет их, может быть поздно.

— Но что же делать? Я же не могу сделать так, чтоб раз, и никто не подкатывал? — и тут же поспешно добавила: — Я про тех, кто постоянно вьётся рядом, тут ведь отворот нужен.

— Сварим, — кивнула Мария Ивановна. — А пока будешь ухажёров чаем с зельем поить, Вадик Тимоху так нагрузит, что ползать будет…

— Ой! Нельзя же так!..

Послушав некоторое время Томины причитания по поводу того, что Тима слабенький: еле ножки переставляет, еле ручками двигает, дышит через раз и то с трудом, ведьма вынесла вердикт:

— Этот слабенький чуть не придушил тебя, стенку вон сломал.

Как оказалось, всё это, собственно, и не так, просто погладить хотел, и вообще руки на плечах лежали, и то она их сама положила. А стенка? Что стенка? Ножки подломились, упал, а раствор старый, кирпичи потрескавшиеся. И вообще это полтергейст, домовой, тролли, гоблины, злые инопланетяне… (нужное подчеркнуть). А Тима ни при чём. Исхудал весь, ручки не ходят, ножки не ползают…