Чтение онлайн

Я мог объяснить, почему Марфушенька вела себя так. Она боялась, что тайное общество силой заставит ее примкнуть к ним. Так говорил Акке на допросе Могола. Но я не стал говорить. Все это уже не имело значения. К сожалению, уже не имело. А Эцэлю легче от этого не станет.

— Потом я узнал, что ты переспал с ней! — дверг потянулся ко мне рукой, зажатой в кулак. Но чуть не упал. Капельница натянулась, возвращая парня обратно на кровать.

— Я не знал, что ты её любил. Нужно было сказать. Я бы никогда так не поступил с другом…

— Я был так зол! Так зол, что когда пришел Акке за одной смесью, дал ему другое. Соврал, что нужно попробовать и это не страшно. Глупый эльф согласился. — Эцэль не слышал меня. Зато я ошарашенно глядел на него и не верил своим ушам. — Это правда было безвредное средство. Он расслабился, начал жаловаться, что у него проблемы в его секте. Я внушил ему, что ты виновен в их не удачах. Он ушел. Но…

Я уже понял, что было дальше. Бедный Акке, накаченный дурманом дверга, ушел. Но не меня он винил в неудачах тайного общества. Не меня. И его больной разум совершил правосудие. Правосудие над той, которая отказала.

Марфушенька. Богиня времен года. Та, которая была нужна Виде и Еле.

Он убил Марфушеньку.

Не по своей воле.

Как и Эцэль не желал ей зла.

Он ревновал.

Ревновал ко мне.

А в итоге…

Слова, сказанные с горяча, ядовиты. Поступки, совершенные на горячую голову, опасны. Опасны настолько, что могу оборвать жизнь у своих любимых. Этот закон одинаково действенен, что у людей, что у богов. Мелкая нечисть входит в это число.

Эцэль, продолжал обвинять меня. Рыдал и мечтал ударить меня кулаком. Но у меня итак все болело. Абсолютно.

На шум его истерики прибежала медсестра. Она кинулась к парню, успокаивая добрыми словами. С тревогой посмотрел на меня. Но все ее внимание занимал убитый горем дверг. Впервые, я был не против того, что мне уделяют меньше внимания.

Вот только в дверях стоял высокий худосочный мужчина-альбинос и внимательно наблюдал за мной. Я не знал его. Да, честно говоря, мне было плевать на него. Пока медсестра вкалывала успокоительное Эцэлю, я отвернулся в сторону. Хотел бы остаться не замеченным, но вышло как вышло. Я не мог еще встать.

Я прикрыл глаза, скрываясь от этого бренного мира. Из уголка вытекла прохлада. Мне было больно за Эцэля. И за остальное.

Было больно снаружи.

Было больно внутри.

Потому что я вспомнил всё.

И про себя молился, чтобы с Аной все было хорошо.

Я смотрелся в маленькое зеркальце, которое выпросил у медсестры, и был в печали. Под глазами фиолетово-багровые круги. Воспаленные ссадины, как не нужные трофеи. А волосы хуже метелки.

Когда Эцэля выписали, я остался один, и это было жутко.

Я остался один на один со своими пессимистическими мыслями, страхами и ужасом от того во что превратилось мое лицо. Ванька забегал пару раз. Утирая рукавом сопли, трезвонил что суматоха с Кругом не улеглась, зато нашли убийцу Марфушеньки. Сам Могол навещал меня. Как всегда собранный и серьезный, он выслушал меня об Эцэле и Акке, но сам не ответил мне на волнующие вопросы. Это было обидно. И порождало еще больше тяжелых мыслей в голове. Я не хотел сдавать дверга, но дело могло принять неприятные обороты для многих. Мне пришлось рассказать. И от этого было еще хуже.

Тело уже не так болело. Кости были целые. Уж не знаю, что за маги в этой несерьезной академии, но они подлатали меня на славу. Я честно говоря, не думал, что мои ранения возможно было излечить. Вот Дик погиб. Только это и удалось выудить у господина Могола. Это и то, что остальные живы. Так почему же, Ана сейчас не в палате со мной? Ей досталось не меньше, чем мне. Да и вообще, я хочу ее увидеть!

Я мучился от осознания того, что мой новообретенный товарищ погиб. Дик был не самой хорошей нечестью. Он жил боями и кровью. Но все же его смерть меня потрясла. Слишком много горя для одной академии. Слишком много магии. И слишком много сил она у меня забрала.

Так не честно!

Но жизнь вообще штука странная. Когда не ждешь ничего хорошего, она дает поистине чудо. А когда молишь ее о благе не для себя, для других, она наносит удар тебе и все тем кто повинен и нет. Так какой смысл быть богами, если жизнью мы не руководим. Мы равны. Со всеми.

Я грезил о горячей ванне, когда в палату влетела Ана. И вид у нее был

Чудесный!

Свежее личико, разваливающийся пучок бордовых волос на голове и улыбка от уха до уха. Она смотрела на меня. И чуть не запрыгнула на кровать, крепко прижимая мою раненую голову к себе. Это было

Приятно.

Но чертовски больно.

Я застонал. Ана тут же отпрянула, виновато глядя на меня искрящимися глазами. Она была такой милой. Такой красивой. Сияла, как солнце за окном, глядя на меня. Вот только то солнце меня бесило, а от этого разливалось тепло в груди.

— Прости, Георг, пожалуйста, прости! Я так обрадовалась нашей встречи, что не удержалась.

— Я всегда знал, что когда я рядом ты не можешь держать руки при себе. Шалунья. — Улыбка сама собой растянула мои губы. А и сам, как и девушка ничего не мог с собой поделать.

— Твои шуточки говорят о том, что ты идешь на поправку. Я очень рада, Георг, очень!

— Правда?

У девушки заалели щеки. Она смущено отпустила глаза. Мне захотелось обнять ее, прижаться к ней губами и уронить ее рядом. Но любовник из меня сейчас так себе. Да и хотелось мне не плотского тепла, а душевного. И глядя на этого милого смущенного нибелунга, я был счастлив.

— Мне не удалось пораньше проведать тебя. — Девушка посмотрела на меня и ее улыбка увяла, словно воспоминания приносили ей боль, — Когда Могол принес нас в академию, ты еле дышал. Я не выпускала тебя из рук, но как только мы прилетели, тебя забрали у меня и не разрешали заходить к тебе. Я ругалась, готова была выбить дверь.

Я улыбнулся, представляя это забавное зрелище. Вполне нормальная реакция в характере Аны.

— Только потом Могол мне все объяснил. Мне пришлось осваивать новую способность — терпение.

Я засмеялся.

— Теперь это будет твоей суперспособностью!

Ана улыбнулась и ее глаза вновь засияли. И тут я вспомнил.

— Отвернись, Ана. Я не красивый!

Девушка засмеялась, радуясь, что я начал шутить. А я ведь не шутил.

— Ты всегда красивый, Георг, — Ана охватила мое лицо ладонями, повернула к себе. Поцеловала. Но я застонал от боли.