Чтение онлайн

Крис окинула меня взглядом.

– Родь, посиди. А то не схожу – пойдет сам, и еще раз ларек ограбит с водкой, да? – рыкнула она, а когда проходила мимо него, бортанула острым локотком в спину. Тот невольно подался вперед.

Компания была не из приятных, я проводил Крис раздраженным взглядом, но все равно остался сидеть. Мужик выглядел затюканным, непрезентабельно грыз ногти прямо за столом, и я почувствовал необъяснимый укол жалости. Поэтому и пододвинул тарелку с бутербродом.

– Поешьте… Должно быть, совсем плохо?

– Думаешь, я всегда таким был? – поинтересовался он хрипло, взяв с тарелки хлеб с колбасой.

Такую шарманку, мне казалось, произносили все алкоголики. Дед по отцовской линии тоже пил, и я до сих пор помнил яркое воспоминание из детства. Он, сидевший перед полупустой трехлитровой банкой мутноватого самогона, доказывал матери, что некогда у него все было хорошо, но к таким условиям привела его жизнь. Презрение в глазах матери я не забуду никогда, но сейчас надеялся, что в моем взгляде такого нет.

«Никакие условия не могут привести к такой паскудной жизни», – бросила она тогда. И я прикусил язык, чтобы сейчас за ней не повторить.

– Я вам верю, – с трудом выдавил я. – Вы ешьте, ешьте…

Он ел, жадно заталкивая в себя бутерброд так, что пятнышки майонеза остались в уголках его губ. Я сделал глоток чая, пытаясь запихнуть тошноту в себя обратно.

– Мы раньше с жемчугом работали, – кивнул он, смачно отрыгнув. – У нас свое производство было. Такой нонсенс. Представляешь, пацан? В Балтийском холодном море – жемчуг! Где видано?

– Не знаю. – Я замялся, стесняясь признаться, что с географией в школе было плохо. – Мне казалось, морской жемчуг в любом море есть.

– Как бы не так! – Он налил себе воды в стакан из заляпанного графина. – У нас здесь в основном что? Правильно, стекляшки да камушки красивые. А тут – жемчуг! Правда, недолго музыка играла. Запасы быстро закончились.

– А вы знаете почему? – Я уставился на него с интересом. – Или просто так, спонтанно?

Мужчина пожал плечами.

– Никто не знает толком почему. Я не один работал, у нас было предприятие с Эйдленом…

– Это папа Мишеля и Алисы?

– Уж не знаю, чей он там папа, вроде дочь у него была. Чисто дела вели, а потом жемчуг пропадать начал. Совсем мало добывали. Украшения стало не из чего делать, все загнулось. А потом, малец, и мастерскую подожгли! Даже в обувную было не переделать…

– И вы решили запить? – догадался я. – Вместо того, чтобы попытаться заново? Или устроиться на работу?

– Отвали, пацан, вот это не твоего ума дела. – Его взгляд мазнул по мне с раздражением, и я действительно замолк, решив не навлекать на себя пьяный гнев. Я знал, что обстоятельства ломают людей – отчима Кристины сломала потеря бизнеса, и он ударился в алкоголизм. Меня подломил переезд в Морельск и то, что пришлось вынужденно оставить в Москве все. Кристину – пьянство некогда близкого человека, от которого приходилось защищаться с битой.

Меня невольно бросило в мурашки, и, пытаясь скрыть слабую внутреннюю дрожь, я сделал глоток чая. Он уже остыл и даже перестал обжигать язык. Наконец в замке повернулся ключ. Я тут же поднялся, направляясь к выходу.

– Ты уже пошел?

– Мне правда пора… У нас скоро отчетный концерт в консерватории. Нужно готовиться, по субботним вечерам теперь репетиции. – Я начал искать свою куртку среди вороха других упавших. И нашел быстро: она сильно выделялась незатертой новой тканью среди остальных, старых и потрепанных. – Не скучай.

Я слабенько щелкнул Крис по носу перед уходом, и она улыбнулась, сжимая все еще дрожащими пальцами пластиковый контейнер с лапшой.

– Увидимся, заглядывай в гости, – она кивнула в сторону кухни, – если этого не боишься.

– Было бы чего бояться, – расхрабрился я. – Обязательно приду.

Крис уже почти захлопнула за мной дверь, когда я внезапно ее окликнул, ослепительно улыбнувшись.

– И если что, то это были самые вкусные бутерброды в Морельске.

Она шла по морю, еле касаясь ногами воды. Из окон консерватории открывался отличный вид на пляж, и я видел ее за окном. Но совсем не такую, как в Эрмитаже, который я посещал всего раз. Мельпомена была другой, совсем непохожей на свое каменное изваяние в музее. Ее длинные светлые волосы струились по плечам к талии и спадали почти до самых щиколоток. И, только скользнув взглядом к ее ногам, я увидел, что вместо ступней у Мельпомены были плавники. В репетиционном зале театра сразу стало душно, и я оттянул воротник толстовки, мешавший мне дышать.

Она приближалась, и теперь я мог разглядеть ее грубое лицо, словно его высек из камня неискусный ремесленник: губы были настолько тонкие, что сливались с кожей, мощный подбородок выступал вперед, а ресниц на широко распахнутых глазах не было. Она шла по морской глади: пляж виднелся почти полностью из окна, у которого я стоял. Мельпомену окружали сирены, бившие мощными хвостами с отливающей золотом чешуей, только на этот раз они выглядели страшно-прекрасными, а внутреннее чувство томительного страха, ожидания не отпускало меня, не позволяло отвернуться от окна.

– Родион? – Я почувствовал крепкую руку у себя на плече и вздрогнул.

Мишель умел подкрадываться неслышно, вот и сейчас его мягкая походка была беззвучной. Он подобрался ко мне и случайно напугал – на секунду показалось, что даже сердце перестало биться, парализованное страхом.

– Ты тоже это видишь? – шепнул я, склонив голову к Мишелю.

Тот тоже уставился в окно.

– Что именно? Там просто море…

Я пару раз качнул головой из стороны в сторону, а потом снова посмотрел в окно. И действительно: ни Мельпомены, ни болотно-золотых мощных хвостов сирен – ничего этого. Только ровная бирюзовая гладь, изредка нарушаемая вспенившимися волнами.

– И правда, показалось, – неловко пробормотал я и скинул ладонь однокурсника с плеча.

Сейчас на сцене стояла Алиса, пытаясь своим сопрано дотянуть последнюю верхнюю ноту в партии Эвридики, но каждый раз проваливаясь с треском. Не выдержав, педагог ударил пластиковой папкой по крышке рояля, и аккомпаниатор тоже вздрогнул.

– Выше, Алиса!

Мишель вздохнул, усевшись в первый ряд и вытянув ноги.

– А я говорил, что она не справится, – негромко сказал он мне на ухо, когда я сел в соседнее кресло. – Это ты все: дай шанс, дай шанс… Позор теперь будет.