Чтение онлайн

В дормитории уже появились первые ранние пташки, из тех студентов, кто привык рано вставать. Не обращая внимания на их многозначительные ухмылки, Юлька поднялась к себе в комнату — там, на крохотном рабочем столе, лежал прозрачно-белый ариад искусственного происхождения, вставленный в темно-дымчатую оправу, а рядом — портрет Ильнары. Неожиданно ощутив прилив сил, она уверенно уселась за стол и, глядя на портрет, взяла ариад в руки. Ильнара на картине словно бы ожила, переместившись на внутренний экран ее воображения. Юлька вливала в образ силы, подпитывая ее откуда-то взявшейся энергией, а потом, мысленно уменьшив девушку до размеров крохотной куклы, бережно перенесла в теплый сияющий шар, удерживаемый жесткой каемкой контура. В сознании вдруг произошел мини взрыв, ослепив ее на несколько мгновений. Когда Юлька проморгалась, она увидела, что фигурка девушки действительно невообразимым образом очутилась внутри камня. Ариад капельку потускнел, зато очертания девушки в камне были четкими и ясными, а ее образ повторял запечатленное на картине изображение.

Как живая, подумалось ей. Надо бы с этим поосторожнее. Мало ли что.

Спрятав получившийся артефакт поглубже в шкаф, Юлька неожиданно почувствовала долгожданную сонливость. Глаза слипались, голова сама клонилась к подушке. Ну хоть пару часов, подумалось ей. И может быть, прогулять первую лекцию. Ничего страшного, она здесь считалась очень дисциплинированной студенткой.

К счастью, в этот раз ей ничего не приснилось.

Я очнулся, обнаружив себя в полутьме странного затхлого помещения, стены которого были отделаны крупной кафельной плиткой. Коридор. Под потолком тянутся люминесцентные лампы ядовито-фиолетового цвета. Перед глазами — серый грязноватый потолок. Я лежал на каталке, накрытый грубым синим одеялом. Медленно привстав, я огляделся по сторонам. Что это за место и как я здесь оказался?

Ничего не помню. Что я делал до этого?

Я сполз с каталки, убеждаясь, что чувствую себя прекрасно. В конце коридора виднелся стол, за которым дремала, положив голову на руки, женщина в голубой униформе.

Место напоминало мне больницу, только какую-то совсем убогую и бедную. Я оглядел себя. Нет, одежда не больничная, обычная городская: брюки, рубашка, куртка, ботинки. Видимо, на улице тепло. Какое сейчас время года? Не помню. Что там, за окном? Какой город? Не помню…

Я покрылся холодным потом, со стоном прислонившись к стене. В голове было пусто, словно на нежилом чердаке, с которого только что вынесли груду старого барахла.

Женщина за столом вздрогнула и подняла голову, настороженно меня разглядывая.

— А, вы пришли в себя. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, — ответил я, поразившись, как хрипло и растеряно звучит мой голос. — Только я ничего не помню.

— Мы не успели поместить вас в палату, — пояснила она. — Вас недавно привезли, несколько часов назад. Вы наверно казнь смотрели?

Казнь… Площадь с монументом, шок бичи, крики смертников, кровь…что я там забыл?

Я кивнул.

— Ушибов на вас нет. Сердце, давление в порядке, никаких повреждений мы не обнаружили. Алкоголя, наркотиков в крови — тоже. Решили подождать, пока вы сами придете в себя. СОС подобрал вас в квартале от площади Согласия, где проводятся казни, через час после окончания. Вообще, если вы впечатлительный, такие зрелища смотреть не стоит, — строгим голосом сказала она, и я послушно кивнул. — У нас всегда много сердечных приступов, обострений психических заболеваний и поножовщины в те дни, когда их проводят. Возможно, вы просто упали в обморок от духоты или от стресса.

— Возможно, — согласился я. — Беда в том, что я ничего не помню. Где я нахожусь?

— 4-я больница общего профиля 21 террасы, — ответила она.

Нет, мне ничего не говорило это название.

— Какой сегодня день?

Она назвала день недели, дату и месяц — пустые, чужие слова, ничего не значащие для меня. Паника нарастала во мне горной лавиной.

— А год?

— 1746

— Откуда отсчет?

— От великого исхода, — удивилась она — От предательства богов.

— Ничего не говорит, — пробормотал я.

— Вам лучше прилечь, — она ласково взяла меня за руку, но я отступил назад. — Давайте дождемся утра. Поспите, может быть, все пройдет само. Утром доктор вас осмотрит и решит, чем вам помочь.

Я покачал головой. Почему-то я точно знал, что здешние врачи мне не помогут и на самом деле никакая помощь мне и вовсе не нужна.

— Документов у вас нет, — сказала медсестра, все-таки подхватывая меня под руку и мягко, но настойчиво провожая к каталке. — Но судя по тому, как вы выглядите, вы пришли с верхних террас. Если вы так ничего и не вспомните, мы дадим объявление по инфосети, и вас найдут родственники. Не волнуйтесь.

— Где у вас туалет? — спросил я, чувствуя не сколько физиологическую потребность, сколько острую необходимость увидеть себя в зеркале.

Она проводила меня к двери на другом конце коридора.

Холодная вода немного привела меня в чувство. Умывшись, я уставился на свое отражение в зеркале. Худой лохматый мужик лет сорока смотрел на меня холодными темно-серыми глазами, в глубине которых нервной жилкой билась паника. Худое лицо. Высокие жесткие скулы. Прямой нос. Волосы, как волнистая стальная проволока, торчащие в разные стороны, перья, а не волосы.

Покачиваясь с носка на пятку, я попытался понять, на что способно мое тело. Я чувствовал себя моложе и сильнее, чем выглядел.

Вот теперь мне точно надо отлить…

Заботливая сестричка ждала меня под дверью, проследив, чтобы я лег обратно на каталку, и заботливо укрыла одеялом, а затем принесла что-то вонючее в маленьком стаканчике. Я послушно выпил и закрыл глаза.

Постепенно я стал проваливаться в странный сон, один в один похожий на реальность. Я оказался в причудливом месте, где небо и земля поменялись местами. Черное, с багровыми бликами небо, похожими на режущие кромки чего-то острого, хрустально-прозрачная земля под ногами и далекие черно-алые скалы казались мне почти родными. Они однозначно понятнее для меня, чем та неуютная реальность, с площадью и больницей, в которой я оказался. Я легко и уверенно двинулся вперед, всматриваясь в тени, порою обретавшие очертания тел и лиц, под прозрачно-ледяной поверхностью, и надеясь быстро достичь маячившей впереди рукотворной арки в скалах, но, пройдя не более ста шагов, я неожиданно оказался лицом к лицу с человеком-вороном. Он загораживал мне дорогу, и я был вынужден остановиться и упереться в него взглядом. На меня смотрело то же лицо, которое я только что видел в зеркале, но вместо рук у него были крылья, на концах поблескивали ножи- перья.

— Правда похож? — сказал человек-ворон. — Ты не помнишь, кто ты? Ты— это я.

Земля уплыла у меня из под ног. Я… летел. Там, внизу, по земле изо всех сил бежали крохотные фигурки. Они бежали, а я преследовал их с охотничьим азартом, наслаждаясь погоней. Атака. Перекушенное горло, разорванный когтями живот. Последние судороги жертвы. Агония. Экстаз. Добить остальных. Слабых…

— Слабый не должен жить, — сказал мне человек-ворон. — Смотри…

И я снова куда-то падал из этого демонического мира в обычный, человеческий.

Стихия. Повинуется тебе. Ты повелеваешь ветрами, можешь взять в руки силу и бросить ее туда, куда тебе нужно. Разорвать грань между мирами и пройти сквозь них. Захочешь — можешь и вовсе уничтожить ее, сливая миры в одно целое. Ты — сила. Сила жизни и сила смерти. Но главное — ты сила движения. Смотри…

Люди. Много людей. Слушают тебя, не отрывая глаз. Повинуются твоему слову. Ты держишь их, приказывая взглядом. Они твои. Боятся. Не смеют ослушаться. Власть. Покорность. Презрение. Они стадо, овцы, которым нужен вожак. У них нет и не будет воли. Ты можешь сделать с ними все, что хочешь. Можешь взять любую их вещь — они отдадут ее с радостью. Можешь взять любую их жизнь, даже самую близкую, и они найдут тебе оправдание.