Чтение онлайн

— Брат, — сипло представился Сергей, опускаясь в кресло. Все вздрогнули от грохота упавших костылей, примостившихся за спинкой. — Троюродный. Савелия. Вышел только сегодня, — прошёл ладонью по отросшей щетине с покрасневшими пропалинами.

Уточнять откуда вышел никто не стал. Давит брезгливо сморщился и, наконец, удостоил меня вниманием. Пробежался по домашним брюкам, по огромным мужским тапкам, по руке, сжатой в ладонях Савелия, по с трудом сдерживаемому спокойствию на лице, хотя внутри всё било противной дрожью.

— Я бы сначала побеседовал с невесткой, — свёл недовольно брови Макаелян, обращаясь то ли к Рогову, то ли к Шейлеру, то ли к брату троюродному.

— Исключено, — деликатно вмешался Альберт, считав моё замешательство, на полной скорости катящееся в панический страх. — Моя клиентка просила избежать тесных контактов. У неё психологическая травма, обостряющаяся наедине с мужчинами. Лечащий врач рекомендовал избегать ситуации, когда Ануш Вардановна чувствует себя уязвимой и беззащитной.

— Сукин сын, —ругнулся Давид, и в глазах промелькнула растерянность. — Вынужден извиниться за излишнюю грубость Карена, Ануш. Обещаю наказать его соразмерно.

Соразмерно? Это как? Заставит пережить пять лет унижений и неуважения? Заразит чем-нибудь, чтобы член скрутился в узел? Почки отобьёт, чтобы болезненно ссался кровью? Изобьёт до отключки, чтобы мог лишь ползти, испражняясь под себя?

— Перед тобой извиняться не буду, — зыркнул на Саву и процедил зло. — Сам виноват. Нехрен было влезать в семью.

— Обойдусь, — обвёл костяшки на моём кулаке большим пальцем. — Приступим к разговору. Альберт…

— Моей клиентке принадлежит несколько компаний, занимающихся обслуживанием крупного холдинга и играющих не последнюю роль в общем механизме, — взял папку со стола Шейлер и достал из неё скреплённые листы.

— Зарегистрированные в законном браке и подлежащие разделу, — надменно перебил адвоката Давид, закидывая нога на ногу и крутя трость.

— Не совсем так, — кашлянул в кулак Альберт. — Я поднял первоначальные документы, и выяснил, что почти все фирмы реорганизовались от компании «У Ваганыча», созданной задолго до замужества Ануш Вардановны, поэтому разделу не подлежат. Но моя клиентка готова предать вам их взамен на свою спокойную и размеренную жизнь.

— И что для тебя спокойно и размеренно? — поинтересовался бывший свёкор, стиснув челюсть и пребывая в задумчивости. Новость о подстраховке компаньона была для Давида неожиданной. И пусть этот человек годами практиковался держать эмоции глубоко под кожей, я разглядела в нём волнение.

— Выйти замуж за Савелия, удочерить Машеньку, забыть о предыдущем браке, — опустила «как о страшном сне». Нельзя дразнить хищника, сидящего посреди гостиной. — И чтобы никто не мог влиять на мою жизнь. Ни вы, ни Карен, ни мой отец, никто-либо ещё. Вот за эти гарантии я отдам всё вам, Давид Гурамович Безвозмездно. Без дополнительных условий. Только наша независимость и моя свобода.

— Ну, допустим, сына я приструню и сам отойду в сторону, — погладил металлический череп Давид, замедляясь подушечкой пальца на острых гранях рубина. — А с Варданом чего прикажешь делать?

— Так много вариантов, — притянул голову к плечу Юрик, щёлкая суставами. — Подставить, посадить, покалечить, убить. А можно договориться. Счета обездвижены по распоряжению владелицы, а сумма, зависшая на них, стоит требуемых гарантий.

— Удивительно, — усмехнулся Давид, небрежно смахивая невидимую пылинку с рукава пиджака. — Знаю тебя с рождения, Ануш. Всегда такая тихая, скромная, покладистая, послушная, а оказывается не особо далеко ушла от своего пронырливого отца. Как там говорят? От осинки не родятся апельсинки? Да уж…

— Я была скромной и послушной, но Карен показал, что скромность и послушание не являются залогом счастливой семейной жизни. Именно он и предательство близких вынудили отрастить зубы и научиться защищаться, — подалась вперёд, высвобождая руку из подбадривающего захвата Савелия и сцепляя ладони на коленях замком. — Моё предложение ограничено по времени. Завтра, не получив от вас удовлетворяющего ответа, я буду договариваться с третьей стороной.

Глава 53

Савелий

Я так возгордился стойкостью и уверенностью своей врачихи, что не сразу заметил резкое изменение в объекте гордости. Но как только Давид молча встал, просверлил её разъярённым недовольство, высокомерно прошествовал и совсем не по-мужски хлопнул входной дверью, Ануш прям на глазах стала сдуваться, будто её проткнули шпагой, выпуская воздух.

Конечно, я чувствовал её напряжение, но не до конца понимал насколько мощно оно скрутило её изнутри. Такая стойкая, такая сильная и несгибаемая, Анушка вдруг побледнела, сжалась и содрогнулась от судороги, словно что-то в ней надломилось.

— Мне надо наверх. К Машеньке, — дёргано поднялась, невидяще осмотрела гостиную и метнулась в сторону лестницы, запинаясь по ходу об ноги Юры.

— Мне тоже, — собрал волю в кулак, выкручиваясь из когда-то безумно удобного дивана, ставшего сейчас настоящим пожирателем задниц. Какой идиот надоумил меня купить это сексуальное извращение?

Алик подорвался, подхватывая меня под здоровую руку, но я притормозил его, выпрямляясь и делая первый болезненный шаг. Уязвлённое побоями чувство достоинства требовало к своей женщине идти самостоятельно. Не утихший ещё адреналин упрямо гнал вперёд, а страх за Ануш пинал берцами в спину.

Стиснув до противного скрежета зубы, пересчитал каждую ступень, двигаясь к любимой. Рёбра горели огнём, затылок пекло от боли, в спине ныли все кости, а собственное тело казалось неподъёмным. Визит Давида и для меня не прошёл даром. Тяжёлый человек, высасывающий всю энергию.

— Машенька у меня. Спит, — выглянула из гостевой спальни Люба, играя бровями и указывая на мою комнату. — А я на кухню. Кофе выпью и мужчин покормлю.

Подмигнув, Люба вильнула хвостом и замурлыкала что-то себе под нос, спускаясь вниз. А я же не тупой. Намёк понял. Любка никого не пустит сюда, пока я буду проводить реанимационные действия.

Ануш лежала на кровати, подтянув колени, и тихонько всхлипывала, пряча в ладонях лицо. Плечи мелко подрагивали, отчего ранимость Анушки царапнула по больному. Опустился на постель, попыхтев, подполз поближе, обнял её здоровой рукой, прижимаясь к ней телом.

Наверное, я неисправимый придурок. Врачиха плакала, а у меня почему-то в памяти всплывала та наша ночь, когда я частично раздел пьяненькую Ануш и уложил с собой спать. И такая она была расхристанная, развратненькая, пошленькая, как будто я её драл целые сутки.