Не та война
Шрифт:
— А вам не кажется, Николай Иванович, что во втором отряде явно не хватает концевым мателотом потопленного Эссеном «Ринауна»? Как раз ему место — по скорости он ничем не уступал «ваканте» и «оккупадо». Скорее, наш «утопленник» превосходил их на полузла. И всяко разно намного сильнее «Нисссина» — старого знакомца.
Стоявший рядом с ним контр-адмирал Брусилов, как и многие другие русские офицеры, внимательно рассматривал в германскую оптику бинокля приближающийся «Объединенный Флот». И хотя идущие корабли, построенные ранее для чилийских военно-морских сил, носили сейчас поэтические имена «Курама» и «Ибуки», все русские моряки именовали их неофициальными прозвищами, данными им еще офицерами Ройял Нэви по двум табличкам на испанском языке, что вешались на двери гальюнов — «свободно» и «занято». Но эти быстроходные броненосцы, способные выдать 19 узлов были по-настоящему опасным противником, буквально утыканными крупнокалиберными пушками. А их было необычайно много для кораблей водоизмещением меньше двенадцати тысяч тонн — на борт могли стрелять четыре башенные 254 мм и семь казематных 190 мм орудий. Общий вес залпа в полтора раза больше, чем на «иноках», где при том же главном калибре средний представляют всего пять шестидюймовых стволов. Правда, у вице-адмирала Безобразова еще «Громобой» с «Россией» — а там кроме 152 мм пушек есть многочисленные «восьмидюймовки» — на первом полудюжина, на втором на две больше, а на борт могут стрелять четыре и шесть соответственно. И один «Ниссин» с ними не справится, ведь как бы не был хорошо забронирован выживший «гарибальдиец», но настоящий шквал снарядов ему обеспечен — в казематах на каждый борт у «Громобоя» по десятку шестидюймовых пушек, а на «России» поменьше — всего семь стволов.
— Нужно поблагодарить Николая Оттовича еще раз — «Ринаун» тут нам совсем ни к чему. А так на два вымпела у нас больше, по одному на каждой из эскадр. Остается надеяться, ваше высокопревосходительство, что наши комендоры не забыли, как стрелять надобно, а японцы не откажутся от боя. А то вдруг они стали вельми осторожными.
Последние слова были именно шуткой, их так и следовало принимать. Несмотря на то, что у японцев было семь вымпелов против девяти, они шли в бой намеренно, демонстрируя желание атаковать. И на то были основания — почти все корабли английской постройки, прекрасно забронированные от огня многочисленных русских 152 мм пушек, которые в такой ситуации были фактическим балластом, не способным причинить неприятелю серьезных повреждений. А в тяжелых орудиях, где вес снаряда свыше пяти пудов, превосходство даже на стороне японцев.
— Нам предстоит тяжелый бой, Лев Алексеевич. Но дай бог мы сегодня выстоим. Надеюсь на нашу победу, господа!
Небогатов снял фуражку, истово перекрестился, примеру командующего флотом последовали все стоявшие на открытом мостике «Цесаревича» офицеры. Именно этот лучший броненосец Порт-Артурской эскадры Николай Иванович выбрал своим флагманским кораблем, хотя на его мостике во время боя в Желтом море 28 июля 1904 года погиб контр-адмирал Витгефт, не пожелавший уйти в хорошо забронированную рубку. Зря покойный Вильгельм Карлович бравировал своей храбростью — для командующего эскадрой это совсем ни к чему. Разорвало в клочки и его самого, вместе с креслом, и всех офицеров штаба под смерть подвел.
Дурость это великая, если не сказать больше!
«Цесаревич» намного лучше защищен, чем построенные по его образцу отечественные «бородинцы», что наглядно показывает скверную работу петербургских заводов и верфей. И должен выдержать сосредоточенный обстрел вражеского отряда — в том, что японцы поступят именно так, никто из русских моряков не сомневался, много раз так было.
За флагманом шел «Император Александр III», а за ним «Слава» — единственный корабль, еще не «нюхавший пороха». С его достройкой запоздали, и броненосец пришел на Дальний Восток, когда его «собратья» уже прошли через горнило Цусимы, в которой погиб «Орел». За ним шел «Бородино», а замыкал построение его бывший флагманский «Князь Суворов», на котором продолжал развеваться контр-адмиральский флаг. Там и командир остался прежний, только на погоны «спорхнули» черные «орлы». Но таковые многие получили — война сама производит «отсев», выдвигая достойных и храбрых. А бестолковые начальники и командиры покидают мостики, чтобы уже в мирное время на них снова вернутся. Ведь как правильно говорят в министерстве — «война портит армию», особенно когда ей управляют чиновники, предпочитающие излишне не геройствовать.
Вторым отрядом командовал вице-адмирал Безобразов, державший флаг на «Громобое», за которым шла «Россия». За ними следовал «Ослябя», на котором находился контр-адмирал Бэр, получивший «орлов» за отличие в Цусиме, и так же как Игнациус выбравший свой корабль флагманом. И замыкал «Пересвет» — из всех кораблей Порт-Артурской эскадры он наименее пострадал, и машины с котлами оказались в порядке. Броненосец быстро отремонтировали, и теперь он продолжит участие в войне.
На бронепалубные крейсера Небогатов не взглянул, хотя между ними назревала серьезная свара — трое против четырех. А «мелочь» уже незаметна — «камушки» разбежались по сторонам, дабы не проглядеть подход к неприятелю подкреплений. Свои малые крейсера японцы не привели, видимо, опасаясь их полного истребления, как не раз бывало в прошлом…
«Слава» переживет погибших в Цусиме собратьев, и также доблестно погибнет — но уже в Моонзунде. А вот судьба «Орла» была незавидной…
Глава 16
— Их три, прах подери, тут три «дункана» — половину из построенной полудюжины передали макакам рыжеволосые бестии. А еще с ними крейсера Камимуры — «Идзумо», «Адзума» и «Ивате»!
— Ничего страшного, ваше императорское высочество, силы равны. А потому будем сражаться, иного нам не остается — скорость у всех кораблей неважнецкая, еле идем на тринадцати узлах.
Вице-адмирал Чухнин усмехнулся, еще раз посмотрел на быстро приближающиеся японские корабли. Еще бы — броненосцы типа «Дункан» строились англичанами изначально для службы на Дальнем Востоке, а китайских водах требовалась дальность плавания и скорость. Ради экономии эти корабли (улучшенная версия «канопусов») имели ограниченное водоизмещение, а потому пришлось поступаться некоторыми характеристиками. При равном вооружении с теми же «формидейблами», что были на три тысячи тонн больше, «дунканы» несли ослабленный броневой пояс, толщина которого уменьшилась с девяти до семи дюймов. Зато скорость в 19 узлов и прекрасная мореходность позволяли долго преследовать даже «рюриковичей». А любой русский броненосец вообще не мог от них уйти, только у «пересветов» имелись шансы, впрочем, не такие и большие, скорее минимальные. Остальные могли только сражаться, уповая на свои двенадцати или десятидюймовые пушки, снаряды которых все же могли серьезно поразить британский корабль, пробить его не такую уж и толстую броневую «шкуру», однако непробиваемую шестидюймовыми пушками Кане.
— Дойдем до Дальнего, еще два часа хода, а там нас встретит отряд Матусевича, береговые пушки прикроют — будет легче. Теперь одно ясно — на хитрость Брусилова японцы и попались, начали войну с нами, и разделили свои силы. Теперь мы имеем шансы разбить их по частям. Однако у противника три броненосца, а я рассчитывал на пару. Ничего — у нас все равно превосходство в силах, ведь есть крейсера Эссена и Шеина. Главное, повредить один-два вражеских корабля, чтобы потом добить их.
— Полагаюсь на ваш опыт, Григорий Павлович, — великий князь Александр Михайлович говорил негромко, — тем более вы уже командовали эскадрой в здешних водах. Так что знаете, что делать — мешать не стану. Мне самому интересно посмотреть на сражение — не довелось воевать как-то.
— Да и мне тоже, ваше императорское высочество, — улыбка у Чухнина вышла кривой. — Пришли ведь к самому шапочному разбору. Зато теперь будем наверстывать пропущенные «уроки»!
Три черноморских броненосца составляли первый отряд 3-й эскадры. Флагманом новейший «Князь Потемкин-Таврический», являвшийся сильнейшим кораблем из всех, что сейчас должны были сойтись в схватке. Пояс имел толщину в девять дюймов великолепной крупповской брони, а в оконечностях уменьшался до семи — как на всех японских кораблях главная защита. Казематы с многочисленными шестидюймовыми пушками, по восемь на борт, прикрывались пятидюймовыми плитами. Башни и рубка прикрывались также солидной толщины плитами — в десять и девять дюймов, совершенно непробиваемыми орудиями «дунканов». «Подкачала» только скорость в 16 узлов и небольшая для Дальнего Востока дальность плавания в три тысячи миль. Но так и корабль строился для ограниченного Черного моря, и предназначался для боя в «проливах», где эти показатели ни к чему — главное держать удар, что и отличало все черноморские броненосцы. А вот идущие за ним «Три святителя» и «Ростислав» полного броневого пояса не имели, зато плиты, закаленные гарвеевским способом, имели чудовищную, явно избыточную толщину от 15 до 18 дюймов. Последний броненосец вообще представлял собой чуть уменьшенную версию стоявшей сейчас в доке «Полтавы» — они были похожи, только в башнях главного калибра топорщились десятидюймовые пушки. Да стояли те же четыре башни с парой 152 мм пушек, которые на порт-артурском броненосце дополнительно усиливались парой казематных стволов на каждый борт.
Все эти корабли как нельзя лучше подходили для действий в Желтом море, небольшого по своим размерам, в северной части, да и сам Квантунский полуостров чем-то напоминал уменьшенную версию Крыма. Так что хорошо защищенные корабли были к месту, про них можно было сказать поговоркой — «неладно скроены, но крепко сшиты».
Одна беда — почти для всех офицеров и матросов этот бой должен был стать первым, хотя артиллеристов передали с «повоевавших» кораблей, проведя ротацию команд. К тому же полгода проводили постоянные учения, так что в целом все «черноморцы» представляли серьезного противника, требовался только опыт реального боя.
А вот второй отряд представлял самую настоящую кунсткамеру, состоя из трех кораблей — двух старых, первых русских броненосцев, и одного очень маленького, которому участие в эскадренном бою противопоказано. Этим кораблем был броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков», который и открыл огонь первым — установленные на нем германские 21 см орудия имели потрясающую дальность в девяносто кабельтовых. С помощью немецких инженеров их установили вместо более крупных русских десятидюймовых стволов, совершенно расстрелянных, немного переделав большие орудийные башни. Корабль, прошедший горнило Цусимы, добившийся там успеха, стал «кусачим» — отправленные в полет семипудовые снаряды дали всплески у борта идущего впереди «Идзумо».