Чтение онлайн

— Ох, — сквозь слезы улыбнулась, ощутив легкий пинок. Мой мальчик проснулся. — Я обещаю, что сохраню тебя. Клянусь, сынок. Мы сможем. Мы все сможем.

Пол-утра маялась, не зная, куда себя деть и что делать дальше. О страшном диагнозе нашего малыша не знал никто, кроме нас и Альберта Ромовича. О беременности только самые близкие — наши родители. Животик у меня аккуратный: я пока старалась не афишировать свое состояние. Боялась. Две неудачи сделали меня суеверной. А еще сложно отвечать на бестактные вопросы, почему живот не растет, что случилось, снова выкидыш… Это я проходила со второй беременностью. Была слишком счастлива и беспечна, делилась своей радостью. Потом было тяжело и от сочувственных взглядов, и от неудобных вопросов.

Я не могла оставаться дома и гореть в сомнениях. Тимур ушел стремительно, заявив, что в его жизни нам не место. Он слов на ветер не бросал, но я не верила, что реально готов к разводу. Говорил ведь, что любит, и я верила.

Когда тест показал две полоски, муж пригнал новенький порше панамера. Он всегда был щедр на подарки: хорошо зарабатывал и мог себе позволить. Это сейчас нужно быть более осторожными с дорогими покупками — речь идет о политической карьере.

Я села в машину и поехала на Арбат в сторону галереи, где готовили мою выставку картин. Их даже покупали. Я хорошо рисовала, но не мировые шедевры, конечно: то, что душа требовала. Сделать из увлечения что-то масштабное предложил Тимур. Я закончила МАРХИ по специальности ландшафтная архитектура и очень хотела развиваться в этой области. Но муж не приветствовал серьезной работы, занимавшей львиную долю времени. Тимур хотел видеть меня в первую очередь женой, поэтому предложил альтернативный вариант: моя любовь к живописи и развитие в этом направлении.

— Привет, Карина, — ответила на звонок уже в машине. — Что случилось?.. — с неверием переспросила.

— Приезжай в галерею, — только и сказала она.

Нехорошее предчувствие сдавило виски. Говорят, беда не приходит одна. Сколько на меня еще обрушится?

Я старалась сосредоточиться на дороге, но дурные мысли сами забирались в голову: под кожу острыми иглами и кололи, кололи, кололи. Суббота. Дороги свободные, солнце высоко, на пешеходных переходах люди: живые, смеющиеся, красивые; с детьми и без. В зеркальных витражах мегаполиса отражалась жизнь во всем ее многообразии. Я ведь была частью ее, но не сейчас. Может, завтра. Может, никогда.

— Что произошло? — вошла в галерею, взглядом перебегая по лицам — с одного на другое. Не сразу заметила, что со стен сняли картины, не все: некоторые полотна спешно завесили чехлами. Я не понимала. Мне сейчас было совсем не до выставки. Еще вчера думала отменить, а после разговора с мужем многое стало неактуально, но я отмашки не давала. Тогда, кто…

— Ангелина Витальевна, — ко мне спешила старший менеджер, — добрый день. Мы не ожидали, что вы будете так рано… Хотели позвонить… — Владлена Сергеевна чувствовала себя явно смущенной. — В общем, нам позвонили из спонсорского комитета и настоятельно рекомендовали отменить вашу выставку. Они отозвали финансирование. Простите.

— Что? — тихо обронила. Неужели Тимур? Главным спонсором галереи была «Истра» — инвестиционная компания, которой управлял муж. Деньги семьи там крутились. Он предлагал купить мне галерею в собственность, но это перебор. Это как купить диплом и рассказывать всем, что ты крутой специалист. Я отказалась. Я ведь не думала, что выйдет так… Мог ли он отозвать финансирование? Перекрыть мне кислород?

— Ангелина! — навстречу бежала Карина. Она выполняла роль моего агента. Вся организация была на ней.

Мы учились вместе. Рисунок ей не давался, зато способности к продвижению феноменальные. Она единственная, с кем общалась из институтской тусовки. Я вышла замуж в двадцать лет, не до дружбы было.

— Пойдем, покурим, — обвила локоть и вывела меня из здания.

Мы сели в кафе. Взяли по смузи. Молча пили. Карина ждала. Я переваривала.

— Что случилось, Гель?

Я затравленно посмотрела на нее. Тимур пытался прогнуть меня, показывал, кто в доме хозяин, что я без него никто и ничего не стою. Что одна никогда не справлюсь. Вот как обо мне на самом деле думал муж: иждивенка ни на что не годная. Даже выносить и родить здорового ребенка.

— Кажется, я развожусь, — проговорила, не веря, что произнесла это вслух. Похоже пошел отсчет пяти стадий принятия.

— В смысле? — ахнула Карина. — Ты же беременна! — она единственная, кто не из семьи был в курсе. Ну и Марьяна с мужем. Они достаточно часто бывали в нашем доме, чтобы скрыть такое. Она вообще очень наблюдательная женщина.

— Это не важно. Для него не важно… — большего объяснить не могла.

— Слышь, подруга, — осторожно начала Карина. — А твой случайно любовницу не завел? Мужики так козлят, когда другой увлекаются.

— Что?.. — я не могла в голове уложить ее предположение. Тимур не мог. — Нет… Не может быть… — хотела звучать уверенной, но выходило жалко. — Уфф… — низ живота потянуло.

— Прости, дорогая, — Карина спохватилась. — Прости, пожалуйста. Это я дура своего козлину вспомнила. Прости…

Домой вернулась разбитой. Родные стены совсем не помогали: все как обычно, но я смотрела на это место иначе. Просторная гостиная с голубым диваном и яркими синими подушками, пушистый ковер у камина, а на нем безделушки, привезенные из разных уголков мира, в коридоре уютная лежанка Шрека. Он и сам лично встречал меня, виляя хвостом. Мы завели щенка после первой неудачной беременности. Наш ушастый сынок.

— Привет, — потрепала коричневую лощеную холку, — пойдем ужинать, — поманила за собой.

Я еще два часа нарезала круги по Москве, думала о своей жизни. Несколько раз порывалась позвонить мужу. Уверена, он ждал моей капитуляции. Ему важно быть победителем во всем, последнее слово всегда за Тимуром, а я… Кажется, мои чувства больше не важны. Ломает меня об колено без всякой жалости.

Любовница…

Крутилось в голове слова Карины. Возможно ли? Тимур не давал повод. Я не помню, чтобы замечала что-то подозрительное. Он очень красивый мужчина. Властный. Сильный. Дерзкий. Сексуальный. Богатый. Женщины заглядывались, флиртовали, кокетничали, но муж смотрел с высокомерной ухмылкой. Тим не сильно обременен моралью и по молодости не отличался избирательностью в сексе — сам говорил. Но мне клялся, что единственная. Что всегда буду только я. Неужели лгал…

Я медленно поднималась наверх, рассматривая висевшие на стенах картины. В основном мои, но были и реплики известных полотен. Вот кажется и все, что было моего в этом доме. У меня же по факту ничего нет, кроме машины, подаренной мужем, и оформленной на мое имя карточки от его счета в банке. И уверенности, что «мы» — это навсегда. Тимур прав: я ничего не имела своего, просто была рядом с ним. Была женой властного богатого мужчины. Раньше думала, что этого достаточно, оказалось, что нет. Возможно, завтра стану никем для него. Мать-одиночка ребенка с особенностями развития…

Тимур не звонил. В воскресенье, чтобы занять руки, начала собирать вещи. Я не знала, чем кончится наша ссора, но мысленно пыталась подготовиться. Получалось плохо: все из рук валилось, волнами накрывало слезами и злостью: поочередно, но чаще одновременно. Казалось, что это сюрреализм какой-то. С нами это не могло произойти! Как два искренне любящих человека встали на тропу войны?! Почему один хотел убить, другой дать жизнь? Может, меня осудят и скажут, что не нужно плодить неполноценных детей, но… Он ведь мой. И есть шансы на ошибку. Альбер Ромович — врач с именем, и на консилиум собрал лучших генетиков и акушеров Москвы, но… Никогда не прощу, если убью ребенка. Любого. Это ведь частичка меня и Тимура…