Чтение онлайн

Когда-то Марк был карманником – изящным и брезгливым. Гоп-стоп презирал за неэстетичность и топорность работы и терпеть не мог крови.

Он очень уважал Мишку Япончика – за элегантность и творческий подход. И даже приобрел себе в местном секонд-хэнде шикарный, по его мнению, костюм. И где-то на рынке стырил шляпу.

У него были аристократические и тонкие, как у пианиста, пальцы. Ими он мог виртуозно достать что угодно и откуда угодно. Что, однако, не помешало ему пару-тройку раз отсидеть – когда жертва оказывалась ловчее.

Кличку Филолог Марк получил за огромную любовь к литературе. И в свободное от краж, отсидки и запоев время читал много и взахлеб. Нет, запои ему не мешали. Алкоголиком он был сентиментальным и даже трепетным. И если еще мог фокусировать взгляд на буквах, то безудержно рыдал над трагической судьбой несчастной Муму или Анны Карениной.

К Богу и Церкви мой брат во Христе тогда был равнодушен. А скорее даже критичен. Узнав про грозное «не укради», он отверг христианство как нечто непрактичное и никак не пригодное для жизни. Тем более для своей.

Зато христианство его не отвергло.

Как-то, в очередной раз освободившись и от души отметив это прекрасное событие, шел Марк по улице. А навстречу ему – поп в подряснике, отец Евгений, настоятель местного храма.

Настроение у Марка было великолепное. Одно из его вдохновенных литературно-пьяных настроений. Выбрав позу потеатральней, он начал декламировать на всю улицу:

Плохо Марк знал отца Евгения. Точнее, он его совсем не знал… Батюшка принял не менее театральную позу и пропел в ответ:

Марк протрезвел. Протрезвели и мужички, которые тут же в свой законный выходной вкушали на лавочке водочку. А один даже назидательно поднял палец и с трудом изрек: «Не груби попу! Грэх! Святой человек!»

– Это вы обо мне спели, святой человек? – робко поинтересовался Марк.

– Отец Евгений, – представился тот. – Конечно, о тебе, о ком же еще.

– А вы шо, знаете, кто я? – удивился Марк.

– Так у нас городок-то маленький. Считай, деревня. Все про всех все знают.

Так они и познакомились. Священник и уголовник.

Отец Евгений был необычным батюшкой. Конечно, каждый батюшка в своем роде необычный, но этот был вообще из ряда вон.

Он вечно носился со всякими, по мнению благородной православной публики, «отбросами» и мечтал сделать из них примерных Божиих чад. Вокруг него постоянно роились какие-то наркоманы, прохиндеи, алкаши, бомжи, проститутки. Он звал их к себе на службы, читал с ними акафисты, давал им деньги на лечение, находил работу. Они его «кидали», обманывали, посмеивались над ним. Но он продолжал.

Нет, отец Евгений не был дурачком. Скажу больше: он был бывший мент. И всех своих подопечных видел насквозь. Он просто верил, что зло в человеке можно победить только добром. Не сегодня, так завтра. В крайнем случае – послезавтра. И что нельзя ни от кого воротить нос. Как когда-то один старенький батюшка не отвернулся от него. Но это уже другая история.

В общем, отец Евгений обрадовался. Его «клиент» в виде вора-рецидивиста Марка сам плыл в его пастырские руки. И он позвал его к себе на службу. Марк отнесся к приглашению скептически. Но через пару дней уже сидел в сторожке при храме и пил с отцом Евгением чай. Нет, чуда не случилось, разбойник пока еще не покаялся. Ему просто стало любопытно, что это за поп такой веселый.

В обаянии отцу Евгению отказать было сложно. А еще он хорошо помнил слова апостола Павла: «…для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор. 9, 22). И с Марком использовал это на полную катушку.

Как бывший милиционер, он был в курсе некоторых приемов воров-карманников и ювелирно обчистил рецидивиста, пока хлопотал вокруг него с самоваром и плюшками-ватрушками. Все, естественно, тут же вернул, но Марк еще долго не мог оправиться от восхищенного изумления.

Окончательно же Филолог был покорен, когда выяснилось, что отец Евгений – человек весьма начитанный. И до поздней ночи два этих странных человека спорили о грезах любви у Куприна.

Марк стал приходить чаще. На службах стоял поначалу недолго, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Больше любил пить чай с отцом Евгением и церковными бабушками. И очень умилялся, когда они называли его «сынок».

В детстве мать-алкоголичка (покойная уже), когда была трезва и зла, звала его засранцем и гнидой. А подобрев от выпитого – лягушонком.

Еще Марку, как ни странно, нравилось мести церковный двор. Параллельно с этим занятием он общался с приходящими в храм людьми и рассказывал, где найти батюшку, куда подать записку, где набрать святой водички, и через слово повторял подслушанное «спаси Господи!». И чувствовал себя причастным к чему-то важному и высокому.

Так постепенно он втягивался в церковную жизнь.

Отец Евгений посоветовал Марку почитать Евангелие. И всю ночь вор-рецидивист обливал слезами строки, где умирающий на кресте Иисус обещал разбойнику райское блаженство. Перечитывал и опять рыдал.

И вскоре впервые в жизни исповедался и причастился. И пообещал Богу, батюшке, себе и всем вокруг начать новую жизнь – сугубо христианскую. Где не будет ни воровства, ни пьянства, а лишь одно сплошное спасение души.

Здесь бы и сказочке конец, но привезли, на Маркову беду, в тот храм одну из чудотворных икон Богородицы. На несколько дней. Отец Евгений велел не закрывать церковь даже ночью. И шли к Ней люди со своими бедами, мольбами, слезами. У кого-то муж пьет и бьет смертным боем. У кого-то ребенок умирает, и врачи ничего сделать не могут. Кому-то просто тошно и жить уже не хочется, и приполз он сюда из последних сил… Уходили утешенные, с надеждой и благодарностью.

Тут бы и Марку подойти к Матушке Богородице, помолиться, попросить укрепления на новом своем пути. Но подставил ему лукавый подножку.

Увидел Марк, как люди деньги в кружечку рядом с иконой кладут – в благодарность. Кто чуть-чуть. Кто больше. А какой-то толстый мужик в перстнях такую пачку банкнот из барсетки достал, какую наш вор только в кино видел.

«Видно, крепко приперло мужика», – ухмыльнулся он.

И взыграло в нем неукротимое жульническое вдохновение, которое, оказалось, никуда не делось, а лишь притаилось до времени. И вскоре исчез из этого храма дворник и любитель литературы Марк. А в соседнем городе примерно в это же время объявился «афонский блаженненький иночек Алешенька».