Чтение онлайн

— Лиана, мне правда нужно уехать. Я договорюсь, тебя в любое время отвезет Наур.

Еще никогда за много лет отец не пропускал поездки к жене.

— Ты предаешь ее память, — тихо проговорила я, чувствуя, сколько в моем голосе невыплаканных слез.

— Малышка, не говори так, — удивленный моим обвинением, отец вздрогнул.

Уже сказала. Я не могла оправдать отца в своих глазах. Работа работой, но память покойной жены — это святое.

— Уходи. Оставь меня одну.

Отец сопротивляться не стал, ушел, тихо прикрыв за собой дверь. А я еще долго лежала в темноте, вспоминая ее глаза. И не могла вспомнить.

Жаль, что человеческая память настолько несовершенна.

Упрямство рождено ограниченностью нашего ума: мы неохотно верим тому, что выходит за пределы нашего кругозора.

Франсуа де Ларошфуко

Понедельник не принес мне облегчения, даже наоборот — тело словно взбунтовалось против меня и совершенно отказалось подниматься с постели. Пришлось долго уговаривать себя, что Агеллар недостоин нарушения дисциплины и назло ему я должна держать лицо и явиться на занятия бодрой и счастливой. Агеллару, конечно же, нет никакого дела до моего самочувствия и до моего присутствия в целом, но отчего-то эта мысль грела меня больше всего и в итоге послужила волшебным пинком.

До колледжа я доползла в темпе разлагающегося зомби. С отцом с утра не пересекалась, но это даже к лучшему. Отчего-то впервые в жизни мне не хотелось его видеть, и виной тому было не только его вчерашнее упоминание об отъезде. Все как-то стало напрягать меня в наших с ним отношениях. Мне уже хотелось, чтобы мы общались с ним на равных, но отец по-прежнему видел во мне лишь юную несмышленую кроху, и это меня задевало. Ни о каком равенстве не могло быть и речи, когда столько недосказанностей.

Группа уже вовсю обсуждала концертную программу на студвесну. Я, как лицо в общей программе незаинтересованное, тихо умирала в углу нашей аудитории.

— Ранхил! — рявкнул под ухо Скарецки. К отклику был присовокуплен увесистый шлепок по плечам, заставивший меня сжать зубы. — А ты чего молчишь?

— А наша птичка будет петь, — улыбнулась Алиса, уточняя взглядом: "Так ведь?"

Я кивнула ей, а Скарецки прорычала:

— Еще раз дотронешься до меня, я оторву тебе руки.

Выразительно окинув взглядом меня, потом себя, Скарецки картинно заржал и глумливо заметил:

— Ты бы поласковее была, Лиана, а то отпугнешь всех нормальных мужиков от себя, — и кивок в сторону Ривары.

— А нормальные мужики девочек не боятся, — парировала я, ловя на себе взгляд Даниэля.

Он, как всегда, не смог оставить беседу без комментариев.

— Действительно, братишка. У малышки Ранхил головокружительный роман. Видишь, как бедолагу заездили?

Злые слова уже готовы были сорваться у меня с языка, но взглянув в его наглые карие глаза, я поняла, что он только этого и ждет. Встала, стараясь не морщиться слишком сильно, и проходя мимо него, небрежно бросила:

— Зависть, Ривара, очень плохое чувство. Когда ты, перепробовав всех, никому не будешь нужен, тебе будет хуже. А у меня все хорошо, — и скрылась за дверью.

До начала занятий еще оставалось минут двадцать, но проводить их в обществе озабоченных шизофреников я не собиралась. Выползла в коридор, в котором то и дело сновали мне подобные, нашла свободную посадочную полосу и тяжело усадила на нее свой самолет. Хотелось подумать о чем-то отстраненном, но мысли упорно сворачивали на проторенную дорожку. Откуда у Ривары такие мысли? Я понимаю, что фантазия у него богатая и больная, но что он, в самом деле, придумал сам проблему и сам же разозлился на нее? Это перебор даже для такого, как он.

— Доброе утро, Ранхил, — из моих раздумий меня вырвал знакомый голос, но я ответила прежде, чем успела сообразить, кому именно он принадлежит. Осознав сей нерадостный факт, я нахмурилась. — Не такое уж оно и доброе, мм?

Агеллару, похоже, было все равно, проблемы у меня, или недовольная мина в связи с его появлением, он просто уселся рядом и сложил руки на чьем-то журнале.

— Могло бы быть и лучше, — ответила я, уже подыскивая глазами другое место.

Свободных, как назло, больше не наблюдалось.

— Совет на будущее, — Агеллар достал ручку, щелкнул, активируя стержень, и потянулся за моей рукой.

От неожиданности я даже забыла выдернуть ее из плена горячих ладоней тренера. Он аккуратно уложил ее на журнал внутренней стороной вверх и написал какое-то слово. Прикосновение холодного стержня вызвало щекотку, а от контраста температур я вздрогнула. Это не укрылось от Агеллара. Он как-то странно улыбнулся, спрятал ручку и продемонстрировал мне надпись.

— Мазь, — прокомментировал он. — Чтобы не мучиться мышечными болями. А вообще все проблемы от неправильной разминки.

Я не сводила пристального взгляда с надписи, словно боясь, что буквы сейчас оживут и поползут по коже. Но, наконец, смогла выдавить из себя:

— Спасибо.

Агеллар кивнул и оперся спиной на стену. Мне вдруг захотелось поверить, что не такой уж он и злой преподаватель, но тренер тут же удавил мое хотение на корню:

— Я не уменьшу нагрузки, Ранхил. Я не знаю, зачем тебе нужна моя дисциплина, но сдашь ты ее наравне со всеми.

Словно оправдывается, подумалось мне, но спорить я не стала. Агеллар и оправдывается? Нет, это фантастика. Я уже давно смирилась, тренер, и, если я передумаю, мое желание будет связано только с моими возможностями.

Не знаю, почему, но в этот момент мне захотелось поговорить с ним о другом, совершенно не связанном с прежней темой. Не иначе как черт дернул меня за язык задать ему вопрос:

— Скажите, рейн Агеллар, почему некоторые мужчины выбирают себе жертву и издеваются над ней?

Тренер напрягся всем телом, очевидно, восприняв мои слова на свой счет.

— В каком смысле, Ранхил? — металлическим голосом произнес он.

Я не могла посмотреть ему в глаза, но уверена, что в них плескается привычное море раздражения.

— Зачем он делает так, что и сам как бы против меня, и с другими построить отношения не дает? — спросила я уже тише, словно сама у себя. Беда в том, что Агеллар при этом никуда не ушел, он напряженно слушал каждое произнесенное мной слово.

— Знаешь, Ранхил, я в делах любовных не советчик, но раз уж ты спросила… — я повернула голову на тренера, будто не ожидая, что он вообще заговорит. — Тут одно их двух — либо не так уж он против, либо он садист. Или же просто дурак, но это применимо в обоих случаях. В любом случае, я не советовал бы тебе загоняться на эту тему. Иногда нужно остановиться и подумать — может, он просто тебя не стоит?